14.09.2012: СТОЛЫПИН И ЧУРИКОВ
   
   
   В конце ноября 1910 года министр внутренних дел и статс-секретарь Петр Столыпин получил прошение от крестьянина Самарской губернии Иоанна Чурикова, проживающего в Санкт-Петербурге. Проситель сообщал о том, что пристав 4-го участка города повелел закрыть духовно-нравственные беседы в Обществе трезвенников, которые проводил Чуриков, и доказывал необходимость продолжения своей деятельности «на пользу погибшему от пьянства народу».
   Трудно сказать, насколько точные сведения о Чурикове представили министру его подчиненные. Даже в настоящее время мало что твердо известно о «братце Иоанне», как почтительно называли в народе этого человека, боровшегося с массовой алкоголизацией населения в конце ХIX – начале ХХ века. Даже годом его рождения одни считают 1861, а другие 1862 год. Те, кто придерживается первого мнения, в январе 2011 года по благословению митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Владимира провели в Санкт-Петербурге при приходе Феодоровской иконы Божией Матери конференцию, посвященную 150-летию со дня рождения Ивана Алексеевича Чурикова. Е. Бажанов, саратовский литератор, который первым попытался в мирской печати дать разностороннюю оценку этому человеку в 90-х годах прошлого века, утверждал, что Иван Алексеевич родился в 1862 году. В таком случае 150-летний юбилей Чурикова приходится на нынешний год и совпадает с таковым Столыпина.
   Противоречивы сведения о занятиях Ивана Алексеевича до ухода его из Самары в Санкт-Петербург. Одно ясно, что занимался торговлей, показал деловую хватку, но личная беда – болезнь и смерть любимой жены выбили его из торгово-промышленной стези. Он ударился в запой и пропил значительную часть своего имущества. Его тетка-монахиня и дядя-миссионер помогли ему выйти из этого пагубного состояния. После этого, познав на личном опыте тяжкую хватку пьянства, Иван Алексеевич решил помогать ближним преодолевать этот недуг.
   Его порыв совпал с важной тенденцией в общественном сознании. Представители интеллигенции Российской империи, которые пристально следили за развитием страны и мировыми тенденциями, пришли к выводу, что серьезной помехой дальнейшему прогрессу России становится алкоголизация населения. В 1912 году киевский профессор-психиатр И. А. Сикорский, отец выдающегося авиаконструктора И. И. Сикорского, в течение многих лет изучавший этот феномен, издал брошюру «Надвигающийся великий кризис от вина». Он считал, что ускоренная алкоголизация населения России произошла в 50 – 80 годах XIX века, особенно после Крымской войны 1853 – 1856 годов. Сначала народ спаивали откупщики, затем после реформы 1861 года на рынок было выброшено огромное количество дешевой водки. В 80-е годы, по мнению И. А. Сикорского уже определились последствия алкоголизации – «увеличение числа помешанных и усиление алкогольной заболеваемости среди женщин».
   «По размерам хронических заболеваний от вина, - писал врач-психиатр, - русская женщина стоит впереди французской, австрийской, швейцарской и немецкой женщины (немку необходимо признать самой трезвой женщиной в Европе)».
   Отмечая, что алкоголизация матерей скажется на здоровье будущих поколений, И. А. Сикорский уделил особое внимание и другому «опасному последствию» пьянства, а именно, – «в последние 10-20 лет» «понижению нормальной трудоспособности населения». «Ежедневная выпивка или прогульные дни, - утверждал он, - препятствуют работному усовершенствованию, даваемому постоянством труда, и держат работника в состоянии упорной рутины».
   Киевский профессор полагал, что от решения алкогольной проблемы зависит судьба Российской империи в мире. Он писал:
   «Существует серьезное опасение, что на международном рынке, на всемирной арене трудового состязания народов, русский работник, все равно – интеллигент или простой рабочий, обнаружат меньшие рабочие достоинства – в зависимости от алкоголизации, сделавшейся наследственным и упрочившимся злом в стране. А о моментах боевого столкновения народов, когда физическое и нравственное напряжение соперников достигает крайних пределов – об этих моментах страшно и подумать! На весах исторических судеб учитывается каждый утраченный атом души! Всякое понижение народного труда и энергии, хотя бы и кратковременное, опаснее всяких экономических и финансовых кризисов».
   Брошюре И. А. Сикорского, поставившего вопрос ребром, предшествовали выводы 1 съезда русских деятелей по техническому и профессиональному образованию, состоявшемуся в 1889 году. На съезде зашла речь о работе ремесленных мастерских и такая обнаружилась картина:
   «Мастерская работает не тогда, когда нужно работать, по случаю накопления срочных заказов, а когда желают рабочие, на короткое время отрезвившиеся от постоянного пьянства, постоянного разгула. Подмастерья, предаваясь постоянному разгулу, занимаясь делом урывками, не могут совершенствоваться в ремесле, и потому хорошо знающие свое дело подмастерья делаются редкостью.
   Пьянство, дошедшее до такой степени, когда человек пропивает от себя все до последней рубахи и затем ворует, что попадается под руку, чтобы стащить в трактир; самые грубые, порочные развлечения; отсутствие хотя бы малейшего сознания своих обязанностей; в высшей степени недобросовестное отношение к своей работе; леность и привычка кочевать от хозяина к хозяину, не задумываясь о будущем; все это вошло в кровь и обычаи подмастерьев, развращая из поколения в поколение класс ремесленных рабочих. Зло приняло слишком большие размеры».
   Высочайше утвержденное Общество для развития русской промышленности и торговли, возникшее в 1867 году, пыталось по-своему бороться с «расстройством народного труда»: предложениями о совершенствовании законодательства о рабочих и ограничении рабочего дня, привлечением самих ремесленников к надзору за ремесленными заведениями. Но оставалась потребность, которую удовлетворил своей проповеднической деятельностью именно Иван Алексеевич Чуриков. Об этой потребности так сказал представитель ремесленников г-н Сальников, выступая на 1 съезде русских деятелей по техническому и профессиональному образованию:
   «Для поднятия нравственности и упорядочения отношений между ремесленниками необходимо развитие грамотности в подрастающем поколении, нужно живое слово любви и участия, а не палка или розга, нужны объяснения различия добра и зла, хорошего и доброго от дурного, нужно укоренение в юном сознании превосходства первого над вторым…»
   Иван Алексеевич был «свой» - из крестьян, из которых состояла основная масса рабочих и ремесленников, он познал всю глубину падения в пропасть алкоголизма, и он, читая Евангелия, осмысливал евангельские истины в рамках жизненного опыта и представлений народной массы. Сначала, приехав в Санкт-Петербург, он год работал в Городском нищенском комитете. Но быстро осознал, что благотворительная деятельность сама по себе не эффективна в борьбе с пьянством. Нужна горячая проповедь христианского нравственного учения. Он так писал об этом министру внутренних дел:
   «Без слова Божия трезвость – это то же, как рыба без воды не может долго жить. Так и без слова Божия люди не могут удерживаться от пьянства и навеки останутся дикарями и ложатся тяжелым бременем для государства».
   Для проповеди слова Божия Иван Алексеевич использовал распространенную среди крестьян Поволжья форму общения – «беседничество». Там по праздникам запрещалось потребление спиртного, и за столом велись душеспасительные беседы. Чуриков сумел найти ключ к душам, казалось бы, уже совсем спившихся представителей социального «дна». После его бесед, люди переставали пить, Иван Алексеевич помогал найти им работу, и они начинали новую трезвую жизнь. Его беседы становились все более популярными, и на них приходило все большее количество людей. Они находили здесь «живое слово любви и участия», ответы на волновавшие их вопросы. Иеромонах Вениамин (Федченков), который побывал на этих беседах, так описывал содержание чуриковских бесед:
   «Чуриков говорит постоянно по поводу предметов, весьма близких к народу: о пьянстве, о трактирах, о разврате, о разложении семьи, о драках супругов и т. д…, язык его совершенно простонародный».
   Иеромонах отмечал, что способ толкования слова Божия у Чурикова «весьма занимателен»: «для народа получаются своего рода загадки: а ну-ка , как и к чему применит «братец» то или другое место из слова Божия? Конечно, всякие загадки интересны…Некоторые, даже раскрыв рот, «улыбаясь», ждут конца «приложения», - и, когда загадка разрешится самодовольно улыбаются во все лицо, и иногда и смеются, если Чуриков скажет что-либо (по народному мнению) «остроумное».
   То, что Иван Алексеевич эффектно использовал богатство народной речи, свидетельствует, например, правила для молодых трезвенников, выработанные под его влиянием. Они таковы:
   «Не злись. Не гордись. Не ругайся. Не сердись. Рассердился – разозлился, точно пьяный напился. Расстанься со злом – не будешь козлом. В жизни встретилась борьба иль нужда – на Творца полагайся всегда. Скорбь ли постигла, печаль души – к братцам скорей поспеши. Премудростью назидайся – в поступках неправых кайся. Наставленья Божьи люби, от греха и соблазна беги».
   Но в занимательной форме Иван Алексеевич умел добиваться главного – осознания его слушателями в той или иной степени ясности своего нравственного долга и гражданского призвания. В бесхитростной форме один из трезвенников, некто С. Хрущев, выразил эту мысль в своем сочинении «Стих братцу Иоанну»:
   «Трудись же на пользу народа,
   На пользу Отчизны Святой.
   Да здравствуй на многие лета
   Братец Иоанн дорогой!
   В Вырице Чуриков купил надел земли и основал на нем «Общество взаимной помощи», которое специализировалось на производстве мясных и молочных продуктов. Здесь ранее погибающие люди возрождали традиции производительного труда. Уже после гибели Столыпина Вырицу посетил в мае 1914 года член Государственного Совета и академик М. М. Ковалевский. Он приехал к Чурикову, чтобы услышать его мнение о том, как лучше повести на государственном уровне борьбу с пьянством, на которую решено было выделять ежегодно по 10 миллионов рублей, что по тем временам составляло огромную сумму. Познакомившись с хозяйством, руководимым Чуриковым, он пришел к такому выводу:
   «Секрет его успеха лежит не только в глубокой вере в слово Божие…, но в сознании того, что обращенных можно удержать от пьянства лишь постоянным производительным занятием. Его борьба с вековечным злом сказалась не в одних лишь поучениях и обличениях, а в постоянном заботливом отношении о тех, кого он обратил на путь трезвости. Одному он дал добрый совет, другого научил, как взяться для того, чтобы от праздности и распутства перейти к деловой жизни, третьему – собрать рабочих помощников из обращенных им и, трудясь вместе с ними, снабжая его заготовленным кирпичом, поставить ему усадьбу и сарай.
   Покидая поселок трезвенников, я вынес то убеждение, что если бы людям, как братец Чуриков, не ставили преград в их благотворной деятельности, вся Россия в скором времени покрылась бы поселками в роде колонии трезвенников в Вырице. А такие поселки говорят несравненно больше воображению русского поселянина, чем случайно попадающие в его руки печатные проповеди и светские брошюры о вреде пьянства. Из личного посещения этих поселков он знакомится с тем, чего может достигнуть, отказавшись от прежней разгульной жизни».
   Но проблема Чурикова была не чисто экономической. По отношению к его деятельности в РПЦ существовали разногласия. Чуриков вел свои беседы, как он писал министру, «самовольно», без благословения церковных иерархов. Ходили слухи, что его якобы благословил на трезвенническую деятельность Иоанн Кронштадтский, но это не подтверждается источниками. Священнослужители, которые занимались миссионерской деятельностью, прибегали к помощи светских властей, чтобы запретить беседы Чурикова. По донесению епископа Самарского и Ставропольского Гурия (Буртасовского) (1845-1907), Иван Алексеевич был отправлен в лечебницу для душевнобольных (такая была практика по отношению к лицам, заподозренных в сектантстве), затем посажен в тюрьму Спасо-Ефимовского монастыря в Суздале. Благодаря митрополиту Санкт-Петербургскому и Ладожскому Антонию (Вадковскому) (1846-1912) судебное преследование Чурикова было прекращено, и ему не стали препятствовать в его трезвеннической пропаганде. Владыка Антоний сам активно занимался борьбой с пьянством в народе, основал и деятельно заботился об Александро-Невском обществе трезвости. По его почину вскоре в России появилось более трех тысяч аналогичных обществ. Руководитель Матвеевского общества трезвости протоиерей о. Владимир Галкин в журнале «Приходской священник» весьма высоко оценивал работу Чурикова в народе:
   «Крестьянин Самарской губернии, почти необразованный, кажется, даже никогда не учившийся, огнем кипящего в нем одушевления создал бесхитростную, самодельную школу воспитателя народных масс».
   Но миссионеры считали, что необразованность Чурикова приводит к тому, что в своих беседах он не только слишком упрощает православное учение, но и искажает его. Иеромонах Вениамин (Федченков) (1880-1961) издал в Санкт-Петербурге в 1911 году брошюру «Подмена христианства», в которой обвинил Чурикова в «противоцерковности». В частности, он утверждал, что у «братца Иоанна» «само понятие «трезвость» рассматривается как средство для тихого, уютного благодушия…Таков утилитарный («полезный») характер проповеди, где главная забота об очищении грехов подменяется плотскими идеалами. И церковь не запрещает заботиться о довольстве, но никак не ставит это целью. Разница не яркая, но существенная». «Беседничество» о. Вениамин считал «не церковным путем спасения».
   Сам же Иван Алексеевич в прошении к Столыпину заявлял: «Я состою истинным православным христианином и верным сыном православной церкви и желаю воспользоваться Высочайшей милостью законом 17 апреля 1905 года и 17 октября 1906 года не для бегства от Святой Церкви, но для того, чтобы свободно читать Евангелие на пользу Святой Церкви и на пользу погибшему от пьянства народу».
   Судя по всему, Петр Аркадьевич Столыпин подходил к оценке деятельности Ивана Алексеевича Чурикова в первую очередь с точки зрения сохранения здоровья населения и подъема производительных сил страны. Поэтому стал на сторону тех представителей РПЦ, которые видели «прегрешения» «братца Иоанна», но полагали, что его можно с помощью теплого участия и умелой воспитательной работы избавить от временных заблуждений. Ведь Чурикова называли «духовным партизаном». Если это сравнение верно, то, известно, какую помощь оказывали партизаны в отечественных войнах регулярной армии. А ведь Россия стояла накануне мировой войны и катастрофы 1917 года.
   По стечению обстоятельств одновременно с прошением «братца Иоанна» у Столыпина находился на утверждении Устав Общества «Всероссийского трудового союза христиан-трезвенников», который принял под свое покровительство великий князь Константин Константинович. В Уставе Союза предполагалось делать то, что Чуриков уже осуществил в Вырице. А именно, членов «Союза», добывающих себе средства к жизни однородным трудом, группировать в «Трудовые товарищества», содействовать в открытии торгово-промышленных предприятий, в которых они смогли бы прилагать свой труд в качестве хозяев-рабочих, помогать членам-земледельцам в приобретении земельных участков для ведения на них общего хозяйства.
   8 января 1911 года министр внутренних дел Столыпин утвердил Устав «Всероссийского трудового союза христиан-трезвенников». А 15 января 1911 «братец Иоанн» получил следующее извещение:
   «Проживающий в доме № 1 по Петровскому проспекту крестьянин Иван Чуриков по приказанию Градоначальника сим извещается, что Министр внутренних дел разрешил возобновление молитвенных собраний так называемых «трезвенников» под его, Чурикова руководством».
   После 1917 года марксистско-ленинские идеологи много раз клеймили Чурикова за ту поддержку, которую ему оказал Столыпин. Заявляли, что между самарским крестьянином и статс-секретарем Российской империи существовала какая-то особенная «реакционная» связь. «Проповедь трезвенничества, - заявлял некто И. Я. Элиашевич, - притупляла классовое сознание пролетариата, заменяя врага рабочего класса – капитал, другим врагом – водкой». Как и Столыпина, Чурикова обвиняли в антисемитизме. Тот же И. Я. Элиашевич утверждал: «Чуриков – антисемит. Слово «жид» нередко встречается в его беседах. «Жиды и коммунисты» - слуги антихристовы».
   В 1929 году Иван Алексеевич был арестован. Большая группа петроградских рабочих обратилась во ВЦИК с просьбой об его освобождении. Сам Чуриков написал письмо председателю Комитета Севера ВЦИК П. Г. Смидовичу. В нем он в качестве своей основной заслуги указал на успехи хозяйства в Вырице, которое после 1917 года стало называться «коммуной»:
   «Мы создали то, чем сейчас может по праву гордиться коммуна. 200 десятин топкого болота мы осушили, произведя необходимые земледельческие работы своими средствами. Трезвая коммуна, пропитанная любовью к труду, возвела жилье и хозяйственные постройки для 250 едоков, завела 200 голов скота, применяем машинизацию, трактор и другие улучшенные способы обработки земли по многопольной системе. Можно ли после этого говорить, что я агитирую против Советской власти?»
   Человек, которому оставалось немного до 70 лет, просил 55-летнего агента «Искры» и профессионального революционера позволить старику провести конец жизни на воле:
   «Одно прошу от тебя, освободи меня от тюрьмы, дай мне дожить последние мои годы на свободе, дышать вольным воздухом среди лесов и полей, вспаханных моими руками и орошенными моим потом».
   Иван Алексеевич Чуриков называл себя «странником».
   Он умер в тюрьме в 1933 году.
   Смидович пережил его всего на два года.
   

Анатолий ВАСИЛЕНКО




  Copyright ©2001 "Русский Вестник"
E-mail: rusvest@rv.ru   
Error: Cache dir: Permission denied!

Rambler's Top100 TopList Rambler's Top100
Посадка и уход за садом и огородом

технический дизайн ALBION