30.09.2006: ПРОСТИ НАС, ИГОРЬ...
   К 50-летию со для рождения (4.11.1956) и 15-летию трагической гибели (6.10.1991) Игоря Талькова
   
   
   
   Каждый год осенью вместе с кружащею в какой-то затаённой неведомой грусти листвою приходят дни памяти Игоря Талькова. Могила его вся устлана цветами, и всё также проникновенным испытующим взором смотрит на нас Игорь со своего стоящего у креста портрета там, на Ваганьковском кладбище. В этом году пятьдесят лет со дня его рождения и пятнадцать как его нет с нами. После того как он ушёл «таинственным гонцом», всё сильнее и сильнее начинаешь понимать, что твоя жизнь будто по-прежнему катится лишь «фатальной колесницей», а внутри и вокруг — тот же неменяющийся «несовершенный этот мир». Игоря убили тогда жестоко и подло, но не убиваем ли и мы его сегодня вновь, сами, своим безразличием к бедам, обрушившимся на нашу землю, своим жалким упоением «свободой», «вседозволенностью» и, зачастую, просто пустой, прожигаемой ради утех и удовольствий жизнью? Потому особенно тяжело на сердце становится после дней памяти Игоря. Ведь каждый выход его на сцену — это был бой за наши души, бой в битве за Россию! И он шёл в него всегда как в последний! В одиночку, открыто, без страха пред сонмищем врагов, с непоколебимой верой в победу. Игорь был истинным воином Христовым в непрекращающейся борьбе добра и зла: «Я русский православный человек...Победа над злом — цель моей жизни». И сегодня с ещё большей горечью звучат его эти столь глубокие пророческие слова: «Мы живём в самое страшное время для нашей многострадальной Родины, в момент кульминации войны правительства со своим народом». Жизнь вокруг — «...это души, души в крови, которые ищут выход к свету».
   Многие задавались вопросом, пытались разобраться в том, что же на самом деле произошло с Россией в ХХ столетии! И те, кому удавалось узнать правду, те, кто нёс её своему народу, погибали от рук тщательно скрывающих её тайных тёмных сил. Погиб и Игорь... Россия, «как ты смогла себя отдать на растерзание вандалам?!» Как же такое могло произойти? Могло, происходило и нынче происходит. Но ведь стоял народ наш единой ратью на Куликовом поле в 1380 году, шёл с Дмитрием Пожарским и Козьмой Мининым освобождать Москву от поляков в 1612, ложился костьми в Великую Отечественную войну в 1941—1945 годах. И тот же самый народ изничтожал себя в гражданской войне после октябрьского переворота, крушил с остервенением свои храмы во времена «красных пятилеток» и сегодня страстно, в каком-то роковом наваждении предался пьянству и разврату. Так тщетно ли Игорь «силился понять» тайну страшной трагедии, постигшей Россию в 1917 году, тайну русской души и тайну русского пути?!
   
   «О, генеральская тетрадь,
   Забитой правды возрожденье,
   Как тяжело тебя читать
   Обманутому поколенью».
   
   Как сказал на одном из вечеров памяти его старший брат Владимир: «Игорь заронил зёрна правды в сердца тех людей, которые слышали его, и эти зёрна дали мощные всходы, выросло гражданское древо с обширной кроной русского национального самосознания, и дай Бог, чтобы это древо проросло в огромную могучую дубраву русского православия».
   Только что мы вернулись из города Щёкино, родины Игоря Талькова, где каждый год в день его рождения проводится большой концерт. «Здесь сегодня — главная сцена страны!» Меня вначале ошеломили, а потом будто пронзили своей глубинной скорбью эти слова Петра Зимакова. «Я завидую вам, щёкинцы, что вы живёте на земле, которая взрастила столь выдающегося русского певца!» — продолжил он. Мать Игоря так разволновалась, что тут же поднялась на сцену, обняла его и отдала цветы — гвоздики, которые ей только что подарили. «Этот человек, — начала она подрагивающим голосом, — в 1991 году был офицером и уволился из армии потому, что убили Игоря Талькова, а государство ничего не сделало, чтобы отыскать убийцу. Перебравшись в Петербург, Пётр долго скитался без жилья, выучился играть на гитаре и, спускаясь в переходы метро, стал петь песни Игоря, а те копейки, что ему бросали, привозил и отдавал его семье. С тех пор в Петербурге он каждую осень проводит вечера памяти Игоря Талькова». «Дорогие мои земляки, — попросила вдруг, с каким-то ещё большим надрывом в голосе, Ольга Юльевна — пусть он споёт вам ещё, он мне... как сын!» И Пётр спел «Память» так просто и так проникновенно, что у многих на глазах появились слёзы.
   Как-то в один из этих стылых ветреных дней мне довелось услышать: «Игорь, вернись к нам, ты же обещал вернуться, твои песни поют многие, но как ты — не споёт уже никто!» И это правда, горькая правда... А ведь после смерти Талькова многие говорили: «Игорь открыл людям глаза, прорвал брешь в крепости врага, теперь эту волну невозможно остановить; родятся, появятся новые «тальковы», не менее талантливые и смелые!» Нет, наверно, не родились и не появились. Как не появились больше — Пушкины, Лермонтовы, Есенины. Остались только их стихи, песни, которые люди всё равно будут помнить и петь.
   В Черниговский переулок к хранительнице и душе музея И. Талькова матушке Марии мы заглянули накануне отъезда в Щёкино. Приотворив низенькую деревянную дверцу и осторожно шагнув внутрь, мы услышали, как она самозабвенно, словно бы переживая только что полученную трагическую весть, рассказывала об убийстве Игоря двум русоволосым, одетым в длинные пальто женщинам. Мы на мгновение замерли — и сразу невольно погрузились в какую-то сокровенную духовную крепь музея. Неспешно обошли мы его приземистые каменные своды, вглядываясь в золотые погоны и георгиевские кресты кителя, в котором выходил, словно в освящённом веками доспехе, Игорь на свои концерты. Пролистали поблёкшие страницы написанных о нём многочисленных газетных заметок и, будто очнувшись под звон колоколов вдруг зазвучавшей откуда-то из самих стен «России», оказались как-то неожиданно вновь у самого входа.
   Попрощавшись и купив сборник лучших песен Игоря, мы уже собрались было уходить, как вдруг заметили среди знакомых известных записей совсем необычную кассету. На обложке: чуть вдали портрет Игоря Талькова, впереди — белый стул с прислонённой к нему гитарой; рядом — другой стул, на нём сидит молодой человек с тёмными длинными вьющимися волосами. «Игорь Тальков-младший. Надо жить!» Я слышал его один раз в здании Ярославского вокзала на концерте, посвященном десятилетию памяти отца. Помнится, он казался там несколько горделивым и отчуждённым. Ему было двадцать лет. В одном из тогдашних интервью Игорь говорил: «Конечно, не считаю своё творчество чем-то особенным, но надеюсь, со временем у меня что-то получится... Народ раскупит первый мой диск в любом случае, но мне-то надо, чтобы покупали, слушали и второй, и третий. Думаю, что лучше ничего не сделать, чем сделать плохо». Прошло четыре года... Я с каким-то особым волнением сразу купил кассету. Очень хотелось, чтобы Игорь пел там как можно больше отцовских песен. Но оказалось совсем наоборот. Послушать её довелось только через день, по пути в неведомое нам ещё тогда Щёкино. Ухабистая поразбитая тульская дорога, какой-то холодноватый, хотя вроде бы и задорный рокот магнитофона... поневоле стали одолевать мысли, сомнения. Мужество ли это, дерзновение ли — петь Игорю сегодня ещё и свои песни? Ведь здесь нечто большее, чем просто ответственность. Пытаться продолжать дело отца, укрывшись за его столь могучим светлым именем? Но удастся ли Игорю-младшему также отсеять всё фальшивое и наносное, чем жила и живёт нынче современная эстрада, и проторить собственную верную тропу? Хватит ли ему духа, чутья, дара и обретёт ли он столь же глубокую веру в Бога, чтобы вынести на плечах ниспосланный ему тяжёлый крест? Под силу ли Игорю жить той же чистой, жертвенной, подчинённой главной цели жизнью и обрести слова истины, которые тронут и растопят даже закоснелые, заблудшие в неправде сердца? Или, может, вообще, по большому счёту честнее ему взять псевдоним и пробиваться на сцену самому со всеми своими «удачами-неудачами»? Вопросы нагромождались один на другой, но что-то всё равно тревожило... и потому, как-то уж совсем больно резанули по живому самодовольные и весьма громогласные слова-напутствия Игоря слушателям к вышедшему альбому: «Не одному мне известно, как сложно самовоспитываться профессионально. Я благодарен своему отцу — наверное, генетика работала наравне с трудом. Спасибо за помощь в текстах, я до сих пор не знаю, откуда они берутся...»
   Там, в Щёкино, Игорь вступил на сцену сразу после Петра Зимакова. И лихо, с некоторым молодцеватым щёгольством исполнил три своих песни, как раз с той самой кассеты. А потом предложил спеть на выбор: свою новую или одну из всеми любимых отцовских песен. С разных концов стало разноситься: «Россия», «Чистые пруды», «Летний дождь», «Я вернусь»...
   «Хорошо, хорошо...» — сразу слегка оробев под гулом переполненного зала (люди стояли в проходах), только успел сказать Игорь и подошёл к фортепиано, стоявшему в углу под большим портретом отца. И вот... «Летний дождь». На несколько минут мы все будто унеслись назад лет на пятнадцать. Зал замер в оцепенении, слышался только спокойный чарующий голос Игоря и слегка торопливый перезвон капель того самого летнего дождя. «Летний дождь, летний дождь моей души омоет раны...» Чистота и покой окутали сердца, люди начали вставать... снова плакать... просить хотя бы ещё одну песню. Игорь слишком заметно был растроган и смущён, начал невпопад отнекиваться, говорить, что столько исполнителей ждёт своей очереди. Но аплодисменты не смолкали, и он остался. Всё это настолько напомнило концерты 1980—1990-х годов старшего Игоря Талькова, когда его также подолгу не отпускали со сцены, что показалось — мощь и дух Игоря снизошли на нас, и мы вновь ощутили себя одним народом, готовым верой и правдой служить Отечеству.
   Когда ещё только мы приехали в Щёкино и гуляли по залитому солнцем родному городку Игоря, меня поразила особая теплота, сразу наполнявшая глаза и молодых и пожилых людей, лишь только они заговаривали о своём знаменитом земляке. Трёхэтажная, припорошенная первым снегом школа, с беззаботно вьющимися вокруг неё ребятишками, где Игорь учился. Обветшалый краеведческий музей, дышащий будто ещё недавно отгремевшей большевистской революцией, где Игорю всё же отведена одна из комнат. В каком-то смятении сжалось сердце, и захотелось побыть среди этих на самом деле безмятежных уютных домишек и улочек, чуть оттаявших от ещё робкой осенней изморози, как можно дольше... И тогда в зале музыканты, смеясь, стали шутить со сцены, что концерт будет продолжаться чуть ли не до пяти утра. Но всё уже близилось к концу, и ведущий объявил последнего участника — Игоря Наджиева. Фамилию эту я слышал впервые и только припомнил, что встретил её в списке людей, которых в неком восторженном порыве благодарил сын И. Талькова за содействие в записи своего долгожданного диска. Лишь по какому-то особому шушуканью в зале я догадался, что это одна из поп-звёзд современной эстрады.
   То действо, что вдруг предстало перед нашим взором, мгновенно переросло из какого-то бестактного недоразумения в откровенное глумление над светлой памятью Игоря. Маскарадные одеяния Киркорова и Леонтьева показались бы в тот момент приличными костюмами по сравнению с изрезанным в полоску блестящим халатом размалёванной во всю ширь азиатского лица явленной нам «звезды». Дешевая развлекательная шумиха, выкрики, которыми обычно «заводят толпу» на дискотеках, дёрганье, беготня... «Шоу продолжается... давайте, давайте!» Песенка, другая... «Звезда» с каким-то фамильярным панибратством подскочила к Ольге Юльевне: «Это — лучшая женщина фамилии Тальковых!» И затянула песню, ей якобы посвящённую, где через слово: «ты... сумасшедшая!» После такого в висках застучало, захотелось вмешаться и как-то прекратить творящееся бесчинство...
   Уже перед самым домом я вдруг вспомнил, что читал недавно, как однажды, ещё в далёкие 20-е годы ХХ века, еврейская девушка Надя Вольпин в разговоре с А. Мариенгофом сказала ему, чем же они в корне отличаются от Сергея Есенина: «Мы с вами россияне, он русский». Не о том ли говорит в своих дневниках и великий русский композитор Георгий Свиридов: «Высшее искусство — это национальное искусство». От того очень больно, что сегодня на мемориальной доске щёкинской школы написано: «Здесь учился известный российский певец, композитор, поэт Игорь Тальков».
   А объединяет все эти концерты разномастной русскоязычной эстрадной богемы, красочные выступления «звёзд» везде и всюду — деньги и популярность, которые можно заработать на шоу! Для них и Игорь Тальков всего лишь часть их непрекращающегося шоу. «Страсть властолюбия в человеке безгранична, и множество людей живут, главным образом, для её удовлетворения... Композиторы не составляют здесь исключения, они торжествуют от сознания своего успеха. Успех, власть над залом стали мерилом ценности искусства. Нравственная ценность его отошла на задний план, объявлена пустяком, несущественным делом. Наш век прямо-таки помешан на этом», — продолжает Свиридов... Их сцена — игра и фарс, сцена Игоря — жизнь и смерть!
   И жаль, что порою так легко, в одночасье, мы предаём истинное и жадно кидаемся на гнилую наживку, с презрением брошенную нам всё теми же «новоявленными иудами», уничтожающими цинично и нагло наши традиции, наш народ, нашу Родину. Как бы не случилось, что в земном пути участием и потаканием нынешнему страшному богоотступничеству и кощунству над святынями мы не продлили тем самым «бал сатаны», которому делом всей своей жизни противостоял Игорь Тальков. В духовном завещании Вячеслава Клыкова мы недавно прочли: «То, что наша земля сейчас пребывает в мерзости запустения, виноваты мы сами... Я верую в победу и считаю, что всё равно русский народ сильнее той горстки людей, захвативших власть в нашей стране... Господь Бог на нашей стороне, я верю в это!» Народ, не слышащий своих пророков, обречён на смерть и тлен, но народ, падший во грехе, казалось бы, на самое дно и сумевший раскаяться, воспрянет духом, сможет возродиться и вновь обрести в себе свет искры Божьей и жизни вечной.
   

Глеб ЯКОВЕНКО