30.05.2002: Правда о Григории Ефимовиче Распутине (Часть 1)

Русский историк Сергей Влаимирович Фомин специально для "Русского Вестника" провел фундаментальные исследование фактов жизни и трагической гибели Друга Царской Семьи Г.Е. Распутина, которого враги России не оставили в покое даже после его смерти

Как они Его жгли

Ищущие найдут.

Григорий.

Неправда поможет
открыть правду.

о. Николай Гурьянов.

ЧАСТЬ 1


Убийство Друга Царственных мучеников Григория Ефимовича Распутина-Нового до сих пор остается не только не расследованным, но и не изученным как подобает. Удачный анализ его духовной сути в книге Т. Гроян "Мученик за Христа и за Царя Григорий Новый" (М., 2000) лишь подчеркивает эту нашу нищету. В самом деле нельзя же строить представление о преступлении на основе даже не показаний, а воспоминаний убийц, ставящих целью по крайней мере замести оставшиеся еще, возможно, следы их преступления. До сих пор, по словам А. А. Вырубовой, это преступление остается "одной из самых темных страниц в истории русского общества".

Между тем сама важность выверенного исследования этой темы вытекает из того непреложного факта, что убийство Царского Друга послужило не только прологом свержения Самодержавия, но и включило механизм самоуничтожения Российской Империи. Сами "изверги" (определение Государя) ведали, что творили. В. М. Пуришкевич в ночь убийства так и сказал, что то была "первая пуля революции". Другой оставшийся за кадром соучастник убийства, друг князя Ф. Ф. Юсупова, начальник английской секретной миссии в Петербурге английский еврей С. Хор, пытаясь позднее оправдываться, ссылаясь на якобы совершенную заговорщиками досадную ошибку, указывал тем не менее четкое место преступления в закономерно последовавшем вслед за ним крушении союзной Великобритании державы, причем на завершающем этапе войны (когда Россия, как мы знаем, уже принесла все необходимые Западу жертвы, а расплачиваться за них у последнего не было никакого желания).

"Я глубоко ошибался, - писал Хор, - полагая, что это убийство уничтожит "темные силы". Я не понял, какую опасность представляет такой неожиданный удар, нанесенный скрипучим колесам государственного аппарата. Политическое положение приняло такой оборот и общественное мнение достигло такого болезненного возбуждения, что неизбежно такое событие должно было увеличить болезнь страны, вызвать еще большие страсти. Повторялась старая история "ожерелья Королевы" и убийства герцогини де Праслен. Когда политический кризис назрел, нет ничего более опасного, как преступление или политический скандал. В тот самый момент, когда надо было усилить авторитет власти, а не ослабить его, произошел взрыв, который поколебал до самых оснований структуру власти".

Хор, несомненно, лукавил. Последствия акции ему были прекрасно известны. Свидетельство тому его донесение в Великобританию по линии разведки, направленное через сутки после преступления 1 января 1917 г. (н. ст.): "Ранним утром в субботу, 30 декабря, в Петрограде совершено одно из тех преступлений, которые из-за своего масштаба пятнают благоограниченные законы этики и из-за своих последствий меняют историю поколения".

Место убийства Г. Е. Распутина в духовном осмыслении последовавших за тем событий четко сформулировал еще в 1990 году один из глубоких современных исследователей А. А. Щедрин (Николай Козлов), труды которого по историософии нашего времени, к сожалению, известны лишь узкому кругу читателей: "Но как же похожа эта смерть-предсказание на блаженную кончину Царственных мучеников, в точности повторивших таинственный смертный путь своего Друга! То же нисхождение в зловещий подвал, тот же труп убитой собаки, подбрасываемый рядом с Их Честными Телами, то же сожжение окровавленных одежд, перезахоронение и сожжение тел. И те же попытки изуверов вот уже на протяжении 70 лет всеми способами и средствами скрыть, затемнить картину происшедшего на месте убиения, несмотря на казалось бы достаточное количество свидетельских показаний и улик, продолжающую оставаться неясной".

Далее автор справедливо обращал особое внимание на "подробности имеющих ритуально-мистический характер событий, в которых отражается лицом к лицу происходящее столкновение Добра и Зла".

В полной мере мы ощутили это, когда, опираясь на доступные любому интересующемуся опубликованные источники, предприняли специальное исследование истории осквернения в первые пореволюционные дни могилы Г. Е. Распутина и сожжения его тела изуверами.

Из хроники марта 1917 г.

2 марта, по приказу министра юстиции временного правительства А. Ф. Керенского в Сергиевом Посаде была уничтожена большая часть тиража (из пяти тысяч уцелело лишь шестьсот экземпляров) отпечатанной в январе 1917 г. в типографии Свято-Троицкой Сергиевой Лавры книги С. А. Нилуса "Близ есть, при дверех. О том, чему не желают верить и что так близко", включающей известные Протоколы Сионских мудрецов, стоявшие как кость в горле выползающему из норы жидовскому синедриону. Жгли книги и в Петрограде. "В конце февраля 1917 г., - вспоминал Н. Д. Жевахов, - в Петербург прибыло из Москвы два вагона последнего издания "Протоколов", выпущенного С. А. Нилусом в январе 1917 года. Книги были немедленно конфискованы и уничтожены, и при последующих обысках революционная власть, представляемая еврейчиками и ротою солдат с телячьими выражениями лиц, искала не столько оружия, якобы скрытого, и следов контрреволюционной деятельности, сколько этой страшной евреям книги С. А. Нилуса, разоблачавшей и обличавшей их тайны".

4 марта "министр юстиции Керенский приказал дело об убийстве Распутина прекратить, а кн. Юсупову, гр. Сумарокову-Эльстон и [Вел.] Кн. Дмитрию Павловичу (участникам убийства Распутина) разрешить возвратиться в Петербург". Заметим, что указ об "общей политической амнистии" был утвержден временщиками лишь через два дня, 6 марта.

Сразу же после оставления Государем Престола по личному указанию Керенского покушавшуюся на жизнь Г. Е. Распутина 29 июня 1914 г. в с. Покровском сызранскую мещанку Х. Гусеву из психиатрической лечебницы велено было отпустить. Медицинское свидетельство, выданное ей перед освобождением, свидетельствовало о полной вменяемости "сумасшедшей", признанной таковой менее чем за два года до этого "авторитетной" комиссией. Причем вышла она на свободу не просто так, а получив "охранную грамоту", почетный, так сказать, диплом:

27 марта 1917.

УДОСТОВЕРЕНИЕ

Предъявительница сего есть освобожденная из-под стражи, по распоряжению временного правительства, покушавшаяся на убийство Распутина - Хиония Кузьминична Гусева.

Тобольский губернский комиссар
ПИГНАТТИ.

 

Связка фактов, согласитесь, говорящая о многом:

Нет, никого и ничего не забыл "душка Керенский".

Итак, во всех перечисленных случаях инициатором выступало одно и то же лицо - Александр Федорович Керенский, на совести которого был также арест Государя и Его Семьи, отправка Их в Тобольск - то есть завязывание того узла, который, по словам его собрата по масонской ложе, управляющего делами временного правительства В. Д. Набокова, был "разрублен" в Екатеринбурге в июле 1918 года.

При этом нужно учитывать, что ни одному слову этого человека просто так верить нельзя. Необходимо всегда иметь в виду, так сказать, контекст. Приведем один лишь пример.

Начало марта 1917 г. А. Ф. Керенский выступает в Москве:

"Из толпы рабочих раздались возгласы:

- Почему Николаю II позволено разъезжать по России? Кто верховный главнокомандующий?

- Я только что об этом хотел сказать вам, товарищи, - подхватывает А. Ф. Керенский.

И коротко и ясно заявляет:

- Николай Николаевич [Великий Князь] верховным главнокомандующим не будет. А что касается Николая II, то бывший Царь сам обратился к новому правительству с просьбой о покровительстве. Сейчас Николай II в моих руках, в руках генерал-прокурора! И я скажу вам, товарищи: русская революция прошла безкровно, и я не хочу, не позволю омрачить ее. Маратом русской революции я никогда не буду: Но в самом непродолжительном времени Николай II под моим личным наблюдением будет отвезен в гавань и оттуда на пароходе отправится в Англию:

Раздаются клики "ура", бурные рукоплескания".

А вот на ту же тему, но уже в другой обстановке и с другим человеком, адвокатом Н. П. Карабчевским (1851-1925) - масоном, защищавшим многочисленных революционеров (Брешко-Брешковскую; Гершуни; Сазонова, убийцу Плеве), а в 1913 г. М. Бейлиса на известном киевском процессе по делу об убийстве православного отрока Андрюши Ющинского.

Итак, буквально в те же первые дни марта 1917 года, но уже в Петрограде министр юстиции А. Ф. Керенский явился в Совет присяжных поверенных посоветоваться с "партийными его товарищами", раздать назначения. Н. П. Карабчевскому он предложил пост сенатора уголовного кассационного департамента. Николай Платонович вежливо отказался:

"- Нет, А. Ф., разрешите мне остаться тем, что я есть, адвокатом, - поспешил я ответить. - Я еще пригожусь в качестве защитника:

- Кому? - с улыбкой спросил Керенский. - Николаю Романову?..

- О, его я охотно буду защищать, если вы затеете его судить.

Керенский откинулся на спинку кресла, на секунду призадумался и, проведя указательным пальцем левой руки по шее, сделал им энергичный жест вверх. Я и все поняли, что это намек на повешение.

- Две, три жертвы, пожалуй, необходимы! - сказал Керенский, обводя нас своим не то загадочным, не то подслеповатым взглядом, благодаря тяжело нависшим на глаза верхним векам.

- Только не это, - дотронулся я до его плеча, - этого мы вам не простим!.. Забудьте о французской революции, мы в двадцатом веке, стыдно, да и безсмысленно идти по ее стопам:

Почти все присоединились к моему мнению и стали убеждать его не вводить смертной казни в качестве атрибута нового режима.

- Да, да! - согласился Керенский. - Безкровная революция, это была моя всегдашняя мечта:"

Собрат по масонской ложе министра юстиции оказался проницательнее его. По словам Карабчевского, сам Керенский через некоторое время "обмолвился": "Беда мне с этим Николаем II-м, Он всех очаровывает".

Как опытный юрист, Н. П. Карабчевский вполне понимал неосуществимость "требования момента": "Надо "разоблачить короля" перед всем мiром и убить его в сознании всех современников".

"Когда временное правительство, - пишет Николай Платонович, - после значительных колебаний установило своим декретом отмену "навсегда" смертной казни, я искренно желал, чтобы отрекшегося Царя предали суду. Его защита могла бы вскрыть в Его лице психологический феномен, перед которым рушилось бы всякое обвинение: А вместе с тем какое правдивое освещение мог бы получить переживаемый исторический момент. Нерешительность Государя именно в нужные моменты и наряду с этим упрямая стойкость точно околдованного чей-то волей человека были его характерными чертами. Будь Царица при Нем в момент Его отречения, отречения бы не последовало.

И, кто знает, не было бы это лучше для Него и для России. Его, вероятно, убили бы тогда же, и Он пал бы жертвою, в сознании геройски исполненного долга. Но престиж Царя в народном сознании остался бы неприкосновенным. Для огромной части населения России феерически быстрое отречение Царя с последующим третированием Его как последнего узника было сокрушительным ударом самому царизму.

Вся дальнейшая, глубоко печальная участь Царя и Семьи Его, которою Он дорожил превыше всего, возвышает Его в моих глазах как человека почти до недосягаемой высоты.

Сколько смирения и терпеливой кротости, доходящих до аскетического самобичевания! [:]

:Человек, способный, по отзыву всех к Нему приближавшихся, чаровать людей, человек, сохранивший все Свое Царственное достоинство при всех неслыханных испытаниях, человек-мученик до конца, безпощадно убил Царя.

В каком виде воскреснет когда-нибудь Его образ в народном сознании - трудно сказать. На могилу Павла I-го до сих пор несут свои мольбы о затаенных нуждах простые люди и чтут Его как "Царя-Мученика".

Мученика, может быть, даже святого, признают и в Николае II-м. В русской душе ореол мученичества есть уже ореол святости.

Но станут ли в Нем искать Царя?..

И не навсегда ли упала на землю и по ветру покатилась, по "Святой Руси", искони "тяжелая шапка Мономаха"?"

О том же, кстати, свидетельствовал и другой масон, первый и последний министр исповеданий временного правительства А. В. Карташев. В октябре 1921 г. он заявил о том, что Император Николай Александрович должен быть канонизирован как святой.

Однако вернемся к Керенскому. Именно этот неусыпный страж Царственных мучеников не забыл и Их усопшего Друга.

Следует определенно заявить, что именно по прямому указанию министра юстиции и с одобрения прочих временщиков был совершен акт осквернения могилы. При этом было совершено святотатство: из гроба украли, а впоследствии продали икону Божией Матери. Преступники открыто глумились над телом православного, уже представшего на суд Божий. Наконец, тело кощунственно сожгли. Обо всем этом открыто писали газеты, смакуя грязные подробности. Всё это Великим Постом: И никаких протестов со стороны церковной иерархии, Св. Синода, насколько известно, не последовало: Впрочем, так же, как и в связи с арестом и содержанием под стражей Православного Царя, Царицы, Наследника Цесаревича (тяжко больного мальчика), юных Царевен: (Так чего же мы хотим после всего этого, православные?!!)

Но на сей счет существовали (не будем говорить о государственных) законы церковные. 66-е правило св. Василия Великого, например, "повелевает на десять лет отлучать от святого причащения раскапывающего гробы (т. е. того), кто открывает гробы и похищает то, что кладется с мертвыми". Осуждение гробным татям содержится и в 7-м правиле св. Григория Нисского. В алфавитной Синтагме Матфея Властаря читаем: "Раскапывающие гробы и обнажающие тела умерших, если делают это с оружием в руках, подвергаются смертной казни; а если без оружия - ссылаются в рудники. Раздевающие мертвых во гробах должны быть наказываемы отсечением рук. Передвигающие останки или кости, - если простые люди, подвергаются крайнему наказанию, а если знатные, то заточаются или ссылаются в рудники. Останки умерших не должно осязать или раздевать [:] Никто не должен без царского повеления переносить человеческое тело в другое место".

Всё это в полной мере относится и к "героям" нашего повествования. И если по изворотливости преступников, нерадивости и лукавству тех, кому было положено от Господа надзирать за порядком, они смогли избежать земного осуждения, то неотвратимый, неподкупный и справедливый Суд Божий не дано обойти никому.

Журналистский рейд

Буквально через несколько дней после переворота, рассказывал ведавшему уголовным розыском Российской Империи А. Ф. Кошко прокурор Петроградского окружного суда Ф. Ф. Нандельштедт, тот "заехал в министерство юстиции, где в приемной у Керенского застал немало публики. Каково было его удивление, когда среди присутствующих он заметил и Пуришкевича. Последний, одетый в походную форму, галифе и френч, с Владимиром с мечами на шее, расхаживал по приемной, дожидаясь своей очереди. У прокурора мелькнула мысль, уж не думает ли Пуришкевич занять какой-нибудь пост в министерстве юстиции? Но, наведя справку у начальника отделения, узнал, что Пуришкевич приезжал к Керенскому все по тому же делу Распутина. В каких тонах велась беседа этих двух политических полюсов - неизвестно, но следствием ее было распоряжение временного правительства о полном прекращении дела:"

Таким образом, интерес министра юстиции временного правительства к Распутину отличался многогранностью: он и неудавшуюся убийцу не забыл, и дело об удавшемся убийстве прекратил, и до самой могилы добрался.

":Тот, - читаем в не без пафоса написанной газетной статье того времени, - кто имеет право и обязан охранять спокойствие народа, распорядился раз навсегда избавить толпу от соблазна и перечень святых [sic!] от непрошеного нового имени. В этом смысле были даны инструкции очень энергичному комиссару".

Об "энергичном комиссаре" мы поговорим позднее. Пока же отметим, что имя Керенского в связи с акцией в Царском Селе практически нигде не упоминалось (хотя намек в цитированном нами отрывке вполне прозрачен). Как юрист, он понимал, что с точки зрения права любой страны и законов любого времени совершает преступление. Вот почему обо всех обстоятельствах этого дела он вполне определенно молчит в своих многочисленных мемуарах, выходивших в разное время на Западе. Молчат об этом, кстати, и все прочие "февралисты":

Вот почему и определенная часть осторожничавшей прессы старалась не писать о преднамеренном выкапывании гроба, предпочитая подчеркивать фантастическое обнаружение его на поверхности, не связанное с преступным действием:

"6-го марта, - сообщал "Петроградский листок", - в заседании царскосельского временного комитета новый комендант Царского Села подполковник В. М. Мацнев доложил, что в Александровском парке проходившими солдатами, неподалеку от здания фотографии, найден металлический гроб, стоявший на поверхности земли.

- Как мне поступить с этим гробом? - спрашивал В. М. Мацнев.

Некоторые из членов комитета заявили, что необходимо выяснить, что это за гроб и что в нем находится.

Решено было сообщить о находке новому главнокомандующему ген.-лейт. Корнилову и предоставить ему разрешить вопрос, что делать с гробом.

Большинство царскоселов убеждено, что в гробе находится тело Распутина, погребенного в Царском Селе".

"Петроградскому листку" вторил "Вечерний курьер", описывавший, что ведший поиск капитан Климов (о нем речь впереди) "с большими осторожностями открыл часовню. Здесь оказался металлический гроб, верхняя крышка которого была открыта. В гробу лежал Распутин; тело оказалось набальзамированным. В гробу лежал образ".

Газетчики намеренно путали место, откуда исходил приказ, старались подчеркнуть спонтанность решения о сожжении (так, мол, получилось): "Петроградское градоначальство [!] сперва решило удалить гроб из пределов Царского Села и даже Петрограда, а затем неожиданно, в силу сложившихся обстоятельств, решило просто сжечь труп, и тем навсегда положить конец распутинской истории".

Характерно, что Распутиных, которые могли протестовать против беззакония и находившихся в то время Петрограде, на всякий случай арестовали.

Единственная известная публикация на эту тему, где без обиняков называется имя "автора" акции, - опубликованный в 1926-1927 гг. в СССР очерк Е. И. Лаганского "Как сжигали Распутина".

Странная сама по себе была эта публикация. Со смыслом. Небольшая по объему (всего две с половиной странички), она была намеренно растянута на два номера. На обложке первого из них в верхнем правом углу - ставшие к тому времени привычными "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" Ниже название журнала и дата: "№ 52 (196). 26 декабря 1926 г." Далее крупным шрифтом шапка: "РАСПУТИНСКИЙ ЮБИЛЕЙ". Под ней во всю полосу - фотография (во всяком случае, если и являющаяся таковой, то с весьма грубыми подрисовками). Под ней подпись: "ЦАРИЦЫНО ЧАЕПИТИЕ. В эти дни исполнилось ровно десять лет со дня гибели самой характерной фигуры царского режима - Григория Распутина. Последний временщик Романовых кончил на святках прорубью в Неве: и самодержавный строй пережил его на десять недель. Перед нами интересный, редкий, впервые публикуемый снимок. Он воспроизведен с маленького оригинала, принадлежавшего лично Александре Романовой, а ныне хранящегося в Московском Центральном архиве Октябрьской революции. Справа от Распутина - сама царица, угощающая "нашего Друга" (она всегда писала это слово с прописной буквы), "Божьего человека". Кругом - царские дети. Снимок относится к 1907-1909 гг." Второй номер, в котором было окончание публикации (1927. № 1), перекидывал, в понимании анонимных советских идеологов, мостик от убийства Распутина к революции. Напомним, что главным редактором журнала был М. Е. Кольцов (Фридлянд) (1898-1942), во время февральского переворота завсегдатай Таврического дворца, а позднее со страниц большевицкой прессы воспитывавший не одно поколение в духе ненависти и презрения к "косопузой" Руси.

Однако обратимся к самому очерку Е. И. Лаганского, который в нем пишет:

"Первые дни февральской революции! Газеты не выходят. "Известия Совета Р. Д." еще не появились. Организовавшийся при Гос. Думе комитет журналистов выпускает свои "Бюллетени" чисто информационного характера.

В помещение комитета часто заходили члены Думы и временного правительства, поддерживая с журналистами тесную связь.

В первые дни революции, примерно 3-4 марта, комитет посетил "сам" Керенский, заявивший, что он пришел побеседовать "по весьма деликатному делу".

Временное правительство было озабочено, по словам Керенского, точным установлением места погребения убитого в декабре 1916 г. Г. Е. Распутина-Новых.

Труп Распутина был после убийства брошен в Невку, затем извлечен оттуда, таинственно увезен куда-то и где-то похоронен.

По этому поводу в городе ходили самые невероятные слухи. По одной версии, он был похоронен верными слугами Царицы на одном из петроградских кладбищ, по другой - увезен для той же цели на родину, в село Покровское Тобольской губернии, по третьей - в Царское Село, по четвертой - чуть ли не хранился, как драгоценная реликвия, набальзамированным, в личных апартаментах Царицы.

Временное правительство опасалось, как бы впоследствии обнаруженная могила Распутина не превратилась в место религиозного паломничества и чтобы память о нем не была превращена черной сотней в легенду.

- Труп Распутина, - говорил А. Ф. Керенский журналистам, - нужно было, во что бы то ни стало, тихо, без шума найти и уничтожить. Поручить эту ответственную и деликатную работу профессиональным агентам розыска, еще преданным свергнутому самодержавию, временное правительство считало невозможным, а потому и обратилось к представителям печати с просьбой взять это щекотливое поручение на себя, сохраняя абсолютную тайну".

Итак, новая власть обратилась к представителям, по В. В. Розанову, "нашей кошерной печати", которая в течение нескольких последних лет, не переставая, вела травлю Г. Е. Распутина и систематически клеветала на него. Просматривая газеты того времени, можно установить состав группы журналистов ("комиссаров временного правительства", как они сами называли себя), отправившихся на поиски могилы: Е. Лаганский ("Русская воля"), Л. Богуцкая ("День"), В. Филатов ("Русское слово").

Газетчики начали поиск с последнего известного по материалам той же печати места пребывания тела Григория Ефимовича - Чесменской богадельни (Инвалидного дома Императора Николая II). Известно даже точное время приезда их туда: "в ясный, солнечный, морозный день 8 марта 1917 г.". Были опрошены журналистами начальник ее генерал Волховский и старший врач (но, обратите внимание, как!): "Генерал и врач закончили свои воспоминания. Это все, что можно было от них добиться просьбами и угрозами. Куда отвезли тело, они не знали и клятвенно заверяли меня в этом. Это было похоже на правду, т. к. если даже епископа Исидора, ближайшего распутинского друга, не допустили к "святым мощам", то трудно было предположить, чтобы незначительные в глазах придворной камарильи фигуры, как начальник богадельни и ее старший врач, были посвящены в тайну 21 декабря 1916 г.

Последнее признание генерала было:

- Клянусь, что санитарный автомобиль с телом старца, выехав за ворота богадельни, на Московское шоссе, повернул налево. Больше ничего не знаю.

"Налево" - значит, к Царскому Селу".

"Под впечатлением всего слышанного, - пишет Е. Лаганский, - я выезжаю на Московское шоссе и после краткого раздумья тоже беру налево - по следам трупа. У ворот богадельни я улыбаюсь при виде нескольких дворников, торопливо старающихся прикрепить красные флаги к решетке ограды, дабы "комиссар временного правительства" доложил, кому следует, что Чесменская богадельня с ген. Волховским во главе 8 марта 1917 г. решительно перешла на сторону нового правительства".

"Шестидесятисильный студебеккер автобазы Гос. Думы, бешено помчал меня в Царское Село, по туманным следам трупа".

Прежде чем продолжить рассказ о поисках могилы Г. Е. Распутина, отметим, что само сокрытие ее места, произведенное по указанию Государя, желавшего оградить Свою Семью от нахального вмешательства посторонних в Их частную жизнь, послужило основой множества легенд, одновременно появлявшихся на столбцах газет, редакторы которых вкупе с авторами статей нисколько не смущались содержащимися в них взаимоисключающими сведениями.

Не будем повторять все эти грязные выдумки, не так давно воспроизведенные в журнале "Русь" Виктором Герасимовым. Особый интерес представляет для нас, пожалуй, лишь факт распространения клеветнических измышлений супругой председателя Государственной думы Анной Николаевной Родзянко (урожденной кн. Голицыной). В письме княгине З. Н. Юсуповой, матери одного из убийц Распутина, 7 января 1917 г. (т. е. еще до переворота!) она доверительно сообщала о том, что Государыня "ходит на могилу [Г. Е. Распутина] и каждый день находит ее couverte d`ordures".

На основе подобного рода "фактов" небезызвестный Г. Т. Рябов задумал снимать фильм. "Его труп, - пишет он в своей последней книге, - не оставили в покое и после смерти. Нашли склеп, вытащили, проволокли, в чем мать родила, мимо окон Императрицы.

Я снимал эту сцену в Александровском дворце, на местах событий, когда разъяренная "революционная толпа" потащила покойника, две девицы - они стояли возле меня - посмотрели озлобленно и вдруг истерично захохотали.

- Что вы смеетесь? - удивленно спросил я.

Одна подавилась истерической спазмой:

- Ты: Сволочь: Ты что тут врешь?! Никто никогда его не волок! Это жидовские байки!"

По форме, может быть резковато, а по сути-то ведь верно. Впрочем, судите сами...

Тропинка капитана Климова

"Прибыв в б. резиденцию Николая Романова, - продолжает свои воспоминания Е. И. Лаганский, - я решил сделать официальный визит начальнику гарнизона, полковнику Кобылинскому.

Мой вопрос его несколько удивил, но не надолго.

- Что? Могила Распутина? Да кто ее знает?

Я вспомнил еще об одном визите - коменданту города, подполковнику Мацневу.

Я встретил его уже на улице, покидавшего свое управление. Он торопился куда-то, рассеянно выслушал меня и сказал:

- Да вы лучше всего к капитану Климову. Он этим делом тоже интересуется.

К нам подошел и звякнул шпорами, вместо "здравствуйте", капитан Климов - небольшого роста, розовый, кругленький человек, в форме артиллерийского офицера".

В первой газетной статье в марте 1917 г. Е. Лаганский был лаконичней: "Царское Село. Случайно встречаю Климова, нового командира старой части - воздушной батареи для охраны Императорской резиденции. Я у первоисточника: только что его стараниями обнаружена и разрыта могила Распутина".

Приведем далее свидетельства журналистов, основывавшихся на рассказах капитана Климова, о том, как было обнаружено местонахождение могилы Григория Ефимовича.

"Капитан Климов задолго до революции служил в воздушной батарее для охраны Императорской резиденции, командиром которой был непопулярный среди солдат полковник Мальцев".

"Зимой 1916 года капитан Климов получил командировку на фронт и вернулся обратно в свою батарею сейчас же после убийства Распутина. Здесь от своих товарищей он узнал, что, по слухам, Распутин погребен в Царском Селе. Капитан Климов тогда же захотел разыскать могилу Распутина".

Он заметил, что "ежедневно на нижних чинов батареи возлагается охрана лесных складов, расположенных у самого полотна железной дороги, близ 3-й полубатареи. Часовым внушалось, что они охраняют эти склады, а также какую-то мифическую "печь", находящуюся, якобы, внутри строящейся деревянной часовни, вблизи Серафимовского убежища, созидаемого А. Вырубовой".

"Кап. Климов рассказывает подробности о тех фактах, которые привели его к мысли о том, в каком именно месте был погребен Старец. Прежде всего, в народе, после убийства Распутина, вошло в непонятное никому обыкновение (свидетельство почитания Григория Ефимовича православным народом! - С. Ф.) брать у лесных складов в целебных и религиозных целях немножко снегу и щепку с постройки часовни, кусок мерзлой земли и другие сувениры [sic!]".

"Однажды, проезжая автомобилем по лесу, примыкавшему к дворцовому парку, капитан Климов был остановлен несколькими жандармами и, когда стал добиваться, почему его остановили, жандармы категорически заявили, что он должен вернуться обратно, так как проезд здесь запрещен. Во время пререкания с жандармами из лесу выскочила целая толпа сыщиков и чинов охраны и все они с необычайной поспешностью настаивали, чтобы Климов вернулся обратно. Климов повернул автомобиль и медленно поехал назад в город, в Царское Село, и в это время мимо него проехали санки, на которых сидели [Императрица] Александра Федоровна и [Великая Княжна] Ольга.

После этого происшествия Климов вновь вернулся к тому месту, откуда его возвратили, но уже пешком. Здесь он заметил тропинку, уводившую в сторону от дороги в глубь леса. Исследовав эту тропинку, он нашел, что она приводила через лес к опушке его, где строились какие-то деревянные здания.

Но полковнику Мальцеву уже успели донести о том, что капитан Климов что-то разыскивает и бродит по таинственной тропинке. Тотчас же Климов был переведен из воздушной батареи в другую часть и должен был прекратить свои поиски".

Тут самое время остановиться на месте захоронения Г. Е. Распутина - "часовне", о которой пишут многие очевидцы. В действительности речь идет о храме преподобного Серафима Саровского при Свято-Серафимовском лазарете-убежище для инвалидов войны № 79. Строился он в Царскосельском парке на земле, приобретенной А. А. Вырубовой на ее собственные средства. Убежище и храм находились на небольшой поляне в окружении высоких деревьев, на правом берегу 2-го Ламского пруда как раз напротив Ламских конюшен. К ним вела красивая липовая аллея от Фермерского парка.

Деревянный храм строился А. А. Вырубовой в 1916-1917 гг. по проекту архитекторов С. А. Данини (1867-1942) и С. Ю. Сидорчука (1862-1925) в память избавления ее от смерти при крушении поезда 2 января 1915 года. Строительные работы вел полковник Мальцев.

"Закладка Аниной церкви, - сообщала Императрица Государю в письме 5 ноября 1916 г., - прошла хорошо, наш Друг был там, а также славный епископ Исидор, епископ Мельхиседек и наш Батюшка:"

Через месяц с небольшим епископ Исидор (Колоколов, 1866-1918) отпоет Г. Е. Распутина в Чесменской богадельне. А "наш Батюшка" - духовник Царской Семьи, протоиерей Александр Васильев (1867-1918) отслужит литию перед погребением старца на том же самом месте, где еще недавно он сослужил во время закладки храма:

В честь этой самой закладки, после нее, в лазарете А. А. Вырубовой был прием. На нем сделали фотографию - последний прижизненный снимок Г. Е. Распутина. Это групповое фото за столом, попав в руки одного из убийц старца В. М. Пуришкевича, было размножено им в количестве 9 тысяч экземпляров и распространялось в остававшиеся до преступления дни с соответствующими, извращающими смысл запечатленного на снимке, комментариями.

"Среда 21-го декабря, - записала в своем дневнике 1916 г. Великая Княжна Ольга Николаевна. - В 9 ч. мы и Папа и Мама поехали к месту Аниной постройки, где была отслужена лития и похоронен Отец Григорий в левой стороне будущей церкви. Спаси Боже Святый".

По некоторым сведениям со временем здесь предполагалось учреждение скита или даже небольшого монастыря: ":21 марта 1917 г. в день рождения старца собирались закладывать монастырь по проекту архитектора Зверева".

"27-го февраля войска Царского Села присоединились к восставшему народу. Одним из первых в Царском Селе был арестован полковник Мальцев. Все офицеры и солдаты воздушной батареи единодушно потребовали, чтобы капитан Климов был возвращен в батарею и назначен ее командиром".

"Заняв этот пост, Климов немедленно вновь принялся за поиски могилы Распутина. Расспросив солдат и жителей, он пришел к выводу, что таинственная тропинка, найденная им в декабре 1916 г., возле которой он встретил Александру Федоровну и Ольгу, действительно ведет к могиле Распутина".

Он направился к тем "лесным складам Царского Села".

"Солдаты воздушной батареи, стоявшие на посту у могилы Распутина, рассказывают, что они сами не знали, для чего они здесь поставлены. Им было сказано, что они охраняют склад лесных материалов. Этот склад находился в 100 саженях от часовни. Им было приказано караулить и не подпускать ни к часовне, ни к лесным материалам. Рабочие, строившие часовню, приходили всегда вместе с чинами охраны и работали под их наблюдением. Вечером к часовне приезжала Александра Федоровна в сопровождении какой-нибудь из дочерей, а иногда фрейлины Вырубовой, причем обязательно сопровождал ее полковник Мальцев.

Стоявшие солдаты на посту получали всегда серебряный целковый или гостинцы. Их немедленно отправляли к складу лесных материалов считать бревна и доски. Александра Федоровна с дочерьми или Вырубовой удалялись внутрь строившейся часовни, а полковник Мальцев оставался снаружи, наблюдая за часовыми".

"Когда капитан Климов стал расспрашивать, [:] что находится в районе лесного склада, караульные ответили, что здесь находятся вещи, принадлежащие дворцу. Караул при этом разъяснил, что охрана существует уже в течение 3-х месяцев. Капитан Климов обошел лесной склад, но никаких вещей не обнаружил. Площадь была завалена бревнами и досками. [:] Под усиленной охраной капитан Климов с большими осторожностями открыл часовню".

"Раскопки под часовней обнаружили металлический гроб, в котором находилось тело Распутина. О своем открытии капитан Климов представил коменданту Царского Села следующий рапорт:

РАПОРТ

Приняв батарею и познакомившись со всеми занимаемыми батареей постами, я обратил внимание на пост, утвержденный полковником Мальцевым, как доложил капитан Лупанов, после убийства Распутина, близ 3-й полубатареи, в некотором расстоянии от склада лесных материалов, якобы, как внушено было батарее, для охраны этого склада. Имея в виду циркулирующие слухи, что Распутин погребен в Царском Селе и в его погребении принимал участие полковник Мальцев, я, производя раскопки, обнаружил у поста могилу и выяснил, что склад лесных материалов батарее не принадлежит. Пост этот упразднился, а могилу по вашему приказанию охраняю впредь до вашего распоряжения. Подписал: капитан КЛИМОВ".

Итак, капитан Климов обнаружил и вместе с подчиненными солдатами раскопал могилу Распутина. (Позднейшие воспоминания журналиста Е. Лаганского, писавшего десять лет спустя в "Огоньке" о своем непосредственном участии в гробокопательстве, следует признать ничем иным, как позднейшей выдумкой.) "Климов о находке немедленно доложил коменданту Царского Села, а последний уведомил командующего Петроградским военным округом ген. Корнилова".

Случилось это 6 марта (во всяком случае, не позднее этого числа), так как именно в этот день представители Царскосельского временного городского комитета освидетельствовали тело Г. Е. Распутина. О том, как это происходило, поведал 12 марта журналисту П. Меркулову из "Петроградского листка" член этого комитета А. Г. Гроссман.

По его словам, "6-го марта комитет получил сведения, что в ограде Федоровского поселка, там, где находится Федоровский собор, посещавшийся обычно во время богослужений Царской Семьей, на месте Вырубовой [sic!] солдаты обнаружили выложенную камнем могилу, а на дне ее металлический гроб.

По уполномочению комитета, я и комендант города полк. В. М. Мацнев поехали на указанное место.

Там мы увидели небольшой сруб с 5-ю венцами. Очевидно, здесь предполагалась постройка часовни, а позже, как передавали - скит во имя Серафима Саровского.

На дне склепа мы заметили гроб, на поверхности которого лежал образ с подписями на обратной стороне бывшей Царицы и Ее дочерей.

Чтобы не оставалось сомнений, что здесь находится могила Распутина, мы обратились к жившей в ограде собора женщине сторожихе и категорически потребовали [!] от нее указать могилу "старца".

Та привела нас к отрытому солдатами склепу и заявила:

- Вот здесь.

Гроб был извлечен из могилы и вскрыт.

Я, полковник Мацнев и другие лица опознали Распутина. Тело скорчено, как писали газеты, не было. Оно лежало прямо. Лицо, слегка потемневшее, было обернуто кисеей".

У разрытой могилы

"К распутинской могиле, - писал в мартовские дни 1917 года корреспондент "Биржевых ведомостей" Л. Ган, - ведет чудная дорога, похоронили его в поразительно красивом месте, недалеко от Александровского дворца. Из окон Дворца, как говорят, открывается богатая панорама на могилу Распутина.

Когда я спросил извозчика, знает ли он дорогу к могиле Распутина, он ответил:

- Как же-с. Слава Богу, возили сюда из Дворца не одного и не одну.

В этой стороне Царского Села установился прекрасный санный путь. По утрамбованной снежной елевой дороге Царской аллеи, среди дремучих сосен, елей и дубов извозчик направляется к [:] могиле. По одну сторону дремучий лес Александровского сада, по другую сторону позади и впереди разбросаны стильные здания конвоя, музея; недалеко царская ферма.

Минуя железные ворота, извозчик останавливается у сторожевой царской лесной будки. Дальше ехать нельзя, так как ведет кривая дорога для пешеходов.

За лесной будкой виднеются три строящиеся деревянные здания. Строящийся храм, под наблюдением фрейлины Вырубовой, какое-то здание для приюта и здание для служителей предполагаемой церкви.

В населении Царского Села циркулирует молва, что в этом месте проектировалось учреждение большого монастыря.

У одного из этих строящихся зданий видно много публики и солдат.

Кто-то из проходивших спрашивает:

- Где был похоронен Распутин? Не там ли, где находятся люди?

Я направляюсь к тому месту, где собралось много людей.

Вокруг дощечки с надписями "посторонним лицам вход строго воспрещается".

На месте мне удается узнать от людей, живших поблизости, некоторые чрезвычайно любопытные подробности о том, как хоронили Распутина.

Труп Распутина был привезен на автомобиле около 5 час. утра в темную зимнюю ночь. Его доставили в Царское Село агенты охранного отделения.

Немедленно же по доставлении трупа все сторожа и лесники были удалены от этого места и что далее произошло в этот день сторожа не знают.

Они только видели, как у места, где теперь строится часовня, долго стояли 4 автомобиля. Туда явился вскоре полковник Мальцев, причем солдаты его части вырыли могилу и опустили туда цинковый гроб с телом Распутина. В следующие дни приходил полк. Мальцев и какой-то архитектор, который разработал план постройки часовни. На закладке присутствовал митрополит Петроградский и Ладожский Питирим, [Императрица] Александра Феодоровна, фрейлина Вырубова и другие представители Двора.

Вырубову лесники и сторожа у могилы Распутина встречали каждый день. Александра же Феодоровна приходила к могиле Распутина раз в неделю и чаще всего по праздничным и воскресным дням.

Полковник Мальцев (арестован в Царском Селе) поставил караулы, которые день и ночь охраняли могилу".

Своя дорога к месту упокоения Г. Е. Распутина была у Е. И. Лаганского:

"Смеркается. [:] Вдоль безконечной ограды Александровского дворца, ныне как бы вымершего, с редкими часовыми у ворот, мы спешим к месту раскопок. Против павильона "Императорской фотографии" останавливаемся: дальше ехать нельзя. Узкой, протоптанной в глубоком снегу тропинкой мы, в сопровождении нескольких солдат воздушной батареи, двигаемся гуськом. Парк окончился, и пред нами волнистая, белая пелена, вплоть до самой железной дороги. На пригорке, у самой опушки, высится строящийся деревянный сруб будущей Серафимовской часовни. Постройка закончена наполовину".

"Сегодня, - излагает события 8 марта корреспондентка "Дня" Л. Богуцкая, - около 6-ти часов дня, я выехала вместе с моими коллегами по перу, с караульным офицером и с командиром воздушной батареи капитаном Климовым к могиле Распутина. Обогнув Александровский дворец в Царском Селе, автомобиль мчался мимо ограды дворцового парка, а затем свернул вправо в примыкавший к парку лес. В глубине леса мы остановили машину. Здесь начиналась тропинка, открытая капитаном Климовым.

Тропинка извивается между старых елей, совершенно скрывающих ее. Пройдя с четверть версты, мы увидели воротца, срубленные из молодых березок, а дальше - мостки, по обеим сторонам которых устроены перила также из молодых березок. Мостки кончались у опушки леса, у сруба недоконченной постройкою деревянной часовни. Саженях в ста от часовни виднеются лесные материалы, охранять которые якобы должен был часовой, стоявший не у лесных материалов, а у самой часовни. Солдаты, стоявшие на этом посту, рассказывают, что сюда очень часто приезжала Александра Федоровна со Своими Дочерьми. Их обыкновенно сопровождал полковник Мальцев. Как только они приезжали, часовому давался серебряный рубль или гостинцы и тотчас же часовой отсылался к лесным материалам - "считать бревна". Если часовой поворачивал голову в сторону часовни, чтобы посмотреть, что делают у строящейся часовни Александра Федоровна и сопровождавшие Ее, к нему немедленно подбегал полковник Мальцев и, выругав крепкими словами, приказывал не оборачиваться, а внимательно считать, чтобы не сбиться со счета.

Иногда и офицеры интересовались, зачем часовой поставлен так далеко от лесных материалов. Полковник Мальцев объяснил им, что в часовне устроено центральное отопление, а часовой для того и поставлен, чтобы охранять это центральное отопление.

Подойдя к часовне, мы обошли ее кругом и вышли к восточной стене. Тут должен был находиться алтарь. Под этим будущим алтарем и похоронен Распутин".

"По деревянным доскам и балкам мы карабкаемся наверх, - пишет Е. Лаганский, - чтобы лучше разглядеть разрытую под самым срубом могилу старца. Но уже опять смеркалось, и в черной зияющей под нами дыре ничего не видно. Я спускаюсь вниз, снимаю пальто и шляпу, чтобы удобнее пролезть в узкое отверстие, проделанное солдатами в основании сруба, откуда можно заглянуть в самую могилу. Однако, несколько солдат уже опередили меня. Здесь темно, и только спички в руках солдат и зажженная лучина мерцающими огоньками освещает белесоватую массу на самом дне дыры. Глаз привыкает к темноте, и я несколько отчетливее различаю обстановку.

На небольшой глубине, аршина в полтора [105 см], в земле вырыто отверстие, шириною не более аршина [70 см], откуда виднеется развороченная свинцовая крышка гроба, открывающая покойника до груди. Лицо трупа совершенно почернело. В темной длинной бороде и волосах куски мерзлой земли, на лбу черное отверстие от пулевой раны.

Со всех сторон из гроба торчат куски пакли и распоротого полотняного савана. Голова покоится на шелковой кружевной подушке. Остальная часть туловища вместе с гробом еще покрыта землею: кап. Климову нужно было только убедиться в том, что найденный в гробу покойник - есть именно Григорий Распутин.

Вследствие темноты и почерневшего лица покойника я затрудняюсь безошибочно определить в нем Распутина. Мало ли кто мог быть здесь погребен, тем более, что весьма осведомленные лица говорили, что труп Распутина отправлен на его родину. Мной овладевают сомнения, и глаза в этом мрачном подземелье невольно ищут доказательств. Внезапно я получаю их. Сомнений больше нет. Под бородой я замечаю какой-то широкий квадратный блестящий предмет, наклоняюсь со спичкой и вынимаю небольшую деревянную икону Богородицы, без всяких украшений и оправы. На белой оборотной стороне иконы, посредине, под инеем, покрывшим дерево иконы, отчетливо видны следующие, в стихотворном порядке сделанные карандашом надписи:

+
Александра.
Ольга.
Татиана.
Мария.
Анастасия.

С левой стороны в углу датировано:

11-го Дек: 1916 г.
Новгород.

В правом углу доски также карандашом сделанная надпись как бы дрожащей рукой:

Анна (Вырубова).

На солдат моя находка производит большое впечатление. Слышны меткие остроты и иронические замечания. Кап. Климов просит меня отдать ему икону для передачи коменданту Царского Села подполк. Мацневу. Как ни жалко расстаться с этим "историческим" документом, подчиняюсь необходимости. Между тем, слух о находке трупа быстро распространяется по городу и среди гарнизона, отовсюду, по узкой тропинке, среди вековых деревьев парка, видны торопливые фигуры солдат, спешащих к Серафимовской часовне. Подходят и обыватели".

А вот что увидела Л. Богуцкая, вместе с Е. Лаганским побывавшая в Серафимовском храме: "Проползши под стеной, мы увидели как бы колодец, аршина в четыре [280 см] глубины. Внутри колодца видна верхняя крышка металлического цинкового гроба. Крышка эта взрезана, так что оказалось отверстие, приблизительно в поларшина [35 см] диаметром, как раз над головой Распутина.

При свете зажигаемых самодельных факелов ясно видны борода и густые волосы "старца". Лицо его почернело. В виске - крохотное отверстие, заткнутое куском ваты. Сюда попала пуля, прекратившая жизнь Распутина.

Возле часовни, когда мы приехали, было человек 5 солдат. Все они с любопытством пролезали под стену и наклонялись над гробом, а некоторые спускались на дно колодца, чтобы ближе заглянуть в лицо покойника. Один из них просунул руку в отверстие около головы и вытащил небольшую деревянную икону Знамения Пресвятой Богородицы. [:]

Осмотрев могилу, мы отправились обратно. По тропинке тянулись уже десятки солдат и граждан Царского Села, услышавших об открытии могилы [:] Мы ехали обратно мимо дворцового парка, а из города шли все новые и новые толпы любопытных".

Третьим в этой компании был представитель газеты "Русское слово" (возможно, им был В. Филатов, подписавший в следующем номере большой материал из Царского Села "Арест Николая II"): "Ваш корреспондент посетил около 6-ти часов вечера могилу Распутина. [:] Мостки кончились у самой опушки леса, где белеет свежий сруб часовни. Обойдя часовню, мы подошли к восточной стороне. Пришлось ползти между срубом и землей, так как вход из часовни наглухо забит досками. Здесь должен был находиться алтарь. В центре алтаря оказался свежевырытый колодец, глубиной в 4-5 аршин [280-350 см]. На дне колодца виден металлический гроб. Таким образом, по мысли А. Вырубовой, строившей часовню, гроб Распутина должен был находиться в алтаре, как раз под престолом.

Мы спустились на дно колодца и при свете факелов осмотрели верхнюю крышку гроба. В крышке видно отверстие, приблизительно в ¼ аршина [17,5 см]. В отверстие видна голова Распутина. Лицо почернело, глаза ввалились. Видны борода и густые волосы на голове. На лбу, около виска, - отверстие, заткнутое ватой: это - след от пули, убившей Распутина.

Один из солдат при нас просунул руку в отверстие крышки гроба и вытащил деревянную икону. На обратной стороне иконы оказались сделанные химическим карандашом собственноручные надписи [:] Икону капитан Климов, сопровождавший вашего корреспондента к могиле Распутина, передал коменданту Царского Села.

Когда мы осматривали могилу, здесь находились человек 5 солдат, караульный офицер, капитан Климов и еще два лица. Но к 7-ми часам по Царскому Селу распространилась уже весть об отрытии могилы, и к часовне потянулись несметные толпы солдат и народа. К 8-ми часам вечера могилу окружила огромная толпа в несколько тысяч человек".

"Оставалось только сообщить об этом заинтересованным лицам из временного правительства, - писал с присущим ему чувством собственной значимости Е. И. Лаганский. - Я осуществил эту часть задачи, позвонив по телефону из ратуши в Государственную Думу. "Самого" Керенского не нашли. Позже, вернувшись в Гос. Думу, он приказал по телефону начальнику гарнизона Царского Села Кобылинскому принять меры к срочному извлечению гроба с Распутиным из его временного убежища и самым тайным образом перевезти его в Петроград".

В тот же день, 8 марта, по свидетельству Л. Богуцкой, "в 8 часов вечера комендант Царского Села отдал приказание отправить отряд солдат на могилу Распутина, чтобы выкопать его гроб и перевезти в закрытое помещение до получения распоряжений от временного правительства".

Корреспондент "Русского слова" дополняет: "Через полчаса гроб был отрыт и на грузовом автомобиле доставлен в Царское Село, где помещен в закрытом здании, под охраной караула. Комендант Царского Села по телефону запросил временное правительство о дальнейших распоряжениях".

Позднее газета уточняла: ":В 8 часов вечера наряд солдат под командой прапорщика Вахтадзе прибыл на могилу Распутина для окончательного вырытия гроба. Мерзлая земля с трудом поддавалась усилиям работавших, однако, в течение часа гроб был совершенно освобожден от лежавшей на нем земли и поднят наверх. Металлический цинковый гроб был настолько тяжел, что целый взвод солдат с трудом извлек его на поверхность.

На грузовом автомобиле гроб был доставлен в Царское Село в ратушу. Его внесли в здание, где гроб был вскрыт. Тело Распутина оказалось завернуто в тонкую кисею и затем зашито в полотно. Голова покоилась на шелковой кружевной подушке. Руки скрещены на груди, левая сторона головы разбита и изуродована. Тело почернело.

В это время у ратуши собралась огромная толпа любопытных, проникших и в самою ратушу. Цинковую крышку гроба разломали на куски. Каждый хотел оставить себе на память кусок крышки. [:]

Составив протокол осмотра, тело вновь уложили в гроб и отвезли на Царскосельский вокзал. Здесь гроб был оставлен в товарном вагоне, двери которого, по распоряжению коменданта, были закрыты и опечатаны".

"После составления протокола, - свидетельствовал член Царскосельского городского временного комитета А. Г. Гроссман, - гроб с телом Распутина был опечатан и на автомобиле отправлен на товарную станцию М[осковско]-В[индаво]-Р[ыбинской] жел. дороги, где установлен в товарный вагон, опечатанный пломбой".

Е. И. Лаганский, вернувшийся вечером 8 марта в Петроград (уж не для личного ли доклада власть имущим?), на следующее утро снова был в Царском, приехав специально для того, чтобы наблюдать за приездом сюда арестованного Императора. "Я приехал в Царское Село, - пишет он, - к 8 час. утра 9 марта. Городок еще спит. [:] У меня еще целый час впереди. Еду при свете дня снова обозреть разрытую могилу Распутина. Через аршинное отверстие, вырезанное в деревянном полу строящейся часовни, вижу разрытую и: пустую могилу. Оказывается, что еще вчера ночью, по приказу начальника гарнизона, труп Распутина увезли в ратушу, дабы скрыть от взоров любопытных. Однако, по плотно утоптанному тысячами ног снегу вокруг строящейся часовни я вижу, что распоряжение начальника гарнизона несколько запоздало, так как обыватели Царского Села успели побывать на могиле".

Паломничество к оскверненной могиле в Царском Селе продолжалось и позднее. Свидетельства тому содержатся в различных воспоминаниях тех лет. Вот одно из них. Будущий известный архиепископ Русской Православной Церкви Заграницей Леонтий (Филиппович, ум. 1971), а в годы революции семинарист, посетил могилу в 1918 г.: "Подходя к этому месту, мои спутники попросили сказать мое ощущение при присутствии на этом месте. Мы подошли к глубокой разрытой яме. Не из чувства симпатии к Григорию Распутину, ибо я всегда относился к нему с предубеждением, почему-то вдруг душу объяла непонятная жгучая тоска и печаль, так что я попросил своих спутников поскорее уйти с этого места. Отойдя, они мне также поведали о таком же ощущении. Этого странного явления я до сих пор объяснить не могу:"

В течение всего дня 9 марта, сообщали "Биржевые ведомости", "товарный вагон с гробом Распутина стоял на путях товарной станции Царского Села".

"Под охраной войск, - читаем в "Петроградском листке", - вагон был предоставлен в распоряжение главнокомандующего ген.-лейт. Корнилова".

Из неоднократных упоминаний имени Л. Г. Корнилова в связи с акцией временного правительства по уничтожению тела Распутина видно, что генерал играл в ней серьезную (правда, пока еще не до конца ясную) роль.

Сын отставного офицера Сибирского казачьего войска, генерал-лейтенант Лавр Георгиевич Корнилов (1870-1918), получивший из рук Государя Георгиевский крест III степени, одновременно с отречением от Престола был назначен Императором 2 марта 1917 г. командующим Петроградским военным округом. По убеждениям своим Корнилов был республиканцем. Именно он лично наградил печально известного унтер-офицера Волынского полка Кирпичникова, убившего собственного командира, Георгиевским крестом. Генерал дважды посещал Государыню в Александровском дворце (5 марта совместно с А. И. Гучковым и 8 марта). Об этих посещениях пишут по-разному, однако как бы то ни было именно он, обязанный своим положением и карьерой Царю, осуществил, по распоряжению временного правительства, в отсутствие Государя Императора, арест Императрицы и больных корью августейших детей, находившихся в Александровском дворце Царского Села.

"Среда, 8 (22) марта, - пишет в своих воспоминаниях ближайшая подруга Государыни Ю. Ден, - день, знаменательный в истории "свободной России", поскольку именно тогда состоялся арест женщины и пятерых Ее больных детей вместе с Их приверженцами, которым было известно, что значит Дружба и Долг. [:] В полдень во Дворце появился генерал Корнилов с приказом об аресте Императорской Семьи. Государыня встретила его в одежде сестры милосердия и искренно обрадовалась, увидев генерала, пребывая в заблуждении, что Корнилов расположен к Ней и ко всей Ее Семье. Она жестоко ошиблась, поскольку Корнилов, полагая, что Ее Величество недолюбливает его, не упускал ни одной возможности, чтобы распускать о Ней самые отвратительные слухи. Генерал сообщил Императрице, что дворцовая охрана будет заменена революционными солдатами".

О предшествовавших приезду в Царское Село генерала Л. Г. Корнилова обстоятельствах полковник Е. С. Кобылинский дал позднее следующие показания следователю Н. А. Соколову:

"5 марта поздно вечером мне позвонили по телефону и передали приказание явиться в штаб Петроградского военного округа. В 11 часов я был в штабе и узнал здесь, что вызван по приказанию генерала Корнилова [:], к которому должен явиться. Когда я был принят Корниловым, он сказал мне: "Я Вас назначил на ответственную должность". Я спросил Корнилова: "На какую?" Генерал мне ответил: "Завтра сообщу". Я пытался узнать от Корнилова, почему именно я назначен генералом на ответственную должность, но получил ответ: "Это Вас не касается. Будьте готовы". Попрощался и ушел. На следующий день, 6 марта, я не получил никаких приказаний. Так же прошел весь день 7 марта. Я стал уже думать, что назначение мое не состоялось, как в 2 часа ночи мне позвонили на квартиру и передали приказ Корнилова - быть 8 марта в 8 часов утра на Царскосельском вокзале. Я прибыл на вокзал и увидел там генерала Корнилова со своим адъютантом прапорщиком Долинским. Корнилов мне сказал: "Когда мы сядем в купе, я Вам расскажу о Вашем назначении". Сели мы в купе. Корнилов мне объявил: "Сейчас мы едем в Царское Село. Я еду объявлять Государыне, что Она арестована. Вы назначены начальником Царскосельского гарнизона"".

По свидетельству корреспондента "Биржевых ведомостей" Л. Гана, генерал Корнилов "заявил присутствовавшим во Дворце, что с этого момента все оставшиеся во Дворце объявляются арестованными, для чего устанавливается усиленная охрана Александровского дворца. Внешняя жизнь Дворца с этого момента замирает. Никто из проживающих во Дворце не имеет права общения с внешним мiром. Генерал Корнилов тут же в приемной в присутствии обер-гофмарашала Бенкендорфа предложил служащим и прислуге Дворца, желающим покинуть Дворец, немедленно же его оставить. Те же, кто решил остаться во Дворце, лишается свободы и не имеет права выхода из Дворца".

Деяния Л. Г. Корнилова первых дней революции, а также его прикосновенность к уничтожению тела Г. Е. Распутина не остались без воздаяния.

Генерал был убит 31 марта/13 апреля 1918 г. во время штурма Екатеринодара. "Неприятельская граната, - писал генерал А. И. Деникин, - попала в дом только одна, только в комнату Корнилова, когда он был в ней, и убила только его одного. Мистический покров предвечной тайны покрыл пути и свершения неведомой воли". Тайно похороненное в немецкой колонии Гначбау (даже могилу "сравняли с землей"), тело генерала было вырыто из нее пришедшими сюда большевиками и перевезено в Екатеринодар. "Отдельные увещания из толпы, - говорилось в документе Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков, - не тревожить умершего человека, ставшего уже безвредным, не помогли; настроение большевицкой толпы повышалось [:] С трупа была сорвана последняя рубашка, которая раздиралась на части и обрывки разбрасывались кругом. Несколько человек оказались на дереве и стали поднимать труп. Но веревка оборвалась, и тело упало на мостовую. Толпа все прибывала, волновалась и шумела. После речи с балкона стали кричать, что труп надо разорвать на клочки. Наконец отдан был приказ увезти труп за город и сжечь его. Труп был уже неузнаваем: он представлял из себя безформенную массу, обезображенную ударами шашек, бросанием на землю. Тело было привезено на городские бойни, где, обложив соломой, стали жечь в присутствии высших представителей большевицкой власти, прибывших на это зрелище на автомобилях. В один день не удалось докончить этой работы: на следующий день продолжали жечь жалкие останки; жгли и растаптывали ногами и потом опять жгли":

Еще до аудиенции у Императрицы 8 марта, на которой, как мы писали, Л. Г. Корнилов объявил Ей об аресте, генерал "в течение часа" "совещался с комендантом Царского Села". Позднее, уже после посещения Дворца, "генерал Корнилов уехал в ратушу, где его ожидали представители города, представители местного городского комитета от солдат и населения и новые начальники квартирующих в Царском Селе воинских частей". Среди последних был, конечно, и капитан Климов.

Разумеется, в том и другом случае речь, главным образом, шла об организации предстоявшей охраны Александровского дворца с Царственными Узниками. Но, думается, говорили и о судьбе тела Их Друга. На эту мысль наводит факт вступления в игру князя Г. Е. Львова в сочетании со следующим сообщения прессы:

"Исполнив поручение временного правительства, генерал Корнилов уехал в Петроград. По прибытии он сейчас же сделал доклад премьер-министру князю Г. Е. Львову".

ПРОДОЛЖЕНИЕ см. ЧАСТЬ 2




  Copyright ©2001 "Русский Вестник"
E-mail: rusvest@rv.ru   
Error: Cache dir: Permission denied!

Rambler's Top100 TopList Rambler's Top100
Посадка и уход за садом и огородом

технический дизайн ALBION