14.05.2002: Во славу русского слова

Виктор Яковлевич Дерягин (06.03.1937-28.06.1994) относится к числу виднейших представителей русской филологии нашего времени. Всю свою недолгую жизнь он трудился во славу русского слова: и слова устного, и слова книжного. Его научные интересы очень разнообразны, и вклад его в русскую науку нельзя обозначить одной какой-то строкой. В поле его деятельности входило и изучение древней и средневековой русской письменности, как книжной, так и деловой, относящейся к монастырским грамотам и различным актам, и исследование русских диалектов, в основном северно-русских, и научно-просветительская работа на радио и в журнале "Русская речь", и издательская и переводческая деятельность, вводящая в культурный оборот ценнейшие памятники нашей древней русской письменности.

Детство свое Виктор Яковлевич Дерягин провел на Оби — в городе Новосибирске, в очень образованной и книжной семье, где к книге относились с большим уважением. Его мать, Елизавета Ивановна, почти 40 лет заведовала одной из крупнейших библиотек города, куда после школьных занятий часто забегал (как к себе домой) Виктор. Он помогал приклеивать и подписывать формуляры, ставить библиотечные штампы. Ему так понравились эти штампы, что однажды он из ластика вырезал штамп со своей фамилией и проштамповал все свои тетрадки и книги.

В 1954 году он окончил мужскую школу, которая в чем-то сформировала его бойцовский, мужской характер. Уже в то время он для себя решил, что будет учиться только на филфаке МГУ и нигде больше. Первая попытка поступления в МГУ была неудачной: он не прошел по конкурсу, но домой не вернулся, несмотря на уговоры родителей и предпринятые ими попытки зачислить его в Новосибирский пединститут с оценками МГУ. Он оформляется в строительную бригаду и целый год работает на строительстве высотного здания МГУ. В какой-то мере этот его поступок можно оценить как упрямство 17-летнего мальчишки, но в то же время это, наверное, и есть то внутреннее, еще неосознанное чувствование себя, своего места и назначения в мире, которое было всегда ему свойственно.

Через год, в 1955 году, Виктор Дерягин стал студентом МГУ. Он очень быстро определился в научном плане и из многих направлений выбрал диалектологию. Такое его решение, возможно, объясняется еще и тем, что именно в эти годы (середина 50-х) Московский университет активно проводит студенческие экспедиции по сбору материала для Архангельского областного словаря. Возможно, здесь все сплелось воедино: и научные интересы, и романтика экспедиций. Городские мальчики и девочки забрались в далекие, глухие северные края, где русская жизнь, казалось, замерла, затаилась и выглядывала чуть ли не из 19 века, а речь северная просто завораживала городского человека:

— Ой, глянь-ко, порато хрушкой дожжик-от!

— А мой Буско-то (кот) ожарел, видать, на пече да и валехнулся на лавку...

— Нешто ты, парень, не понимашь - ето опечек, а ето жараток?

О серьезности его занятий диалектологией говорит еще и то, что уже на 1-м курсе он сумел купить вышедший тогда же, в 1956 году, Словарь Владимира Даля - это по тем временам было редкостное приобретение, тем более для студента. Чуть позднее, уже на 4-м курсе, он купил и Словарь древнерусского языка И. И. Срезневского, простояв за ним целую ночь в очереди.

Диалектологические экспедиции так увлекли Виктора, что на каникулы он приезжал, по воспоминаниям матери, только один раз - после 1-го курса. Конечно, свою дипломную работу он писал на собранном своими руками материале, где были описаны языковые особенности северного села, с комментированием этнографических реалий, прежде всего - бытовых предметов, таких как Туески, Пестери, Мережи, Морды и т. д. Экспедиции для Виктора Яковлевича стали делом привычным. Он ездил в них и в аспирантские годы, и позднее. Любимым местом для него было знаменитое Кенозеро, где наши фольклористы 19 - начала 20 века записывали былины киевского цикла. И еще в 50-х годах Виктор Яковлевич слышал там сказителей былин, или, как они говорили, старин. Его последняя экспедиция состоялась все на то же Кенозеро в 1993 году, туда же он собирался поехать и в 1994-м.

Оканчивая Московский университет, Виктор Дерягин уже не мыслил себя без Русского Севера, без работы над составлением Архангельского областного словаря. У него было свое видение этого словаря - диалектного, с историческими комментариями. Но в те годы было жестокое распределение выпускников вузов, под которое попал и Виктор: ему было суждено ехать преподавать русский язык и литературу в Среднюю Азию. Упрямство ли это было или твердое знание того, что ему предназначено в жизни совсем другое, но он, не получив своего диплома (диплом обычно выдавали с направлением на работу), решительно едет на любимое Кенозеро. Его берут на работу в районную газету села Конево: он ходит пешком в ближние и дальние командировки и пишет статьи о жителях северной деревни.

Получилось так, что буквально через несколько месяцев, уже зимой 1961 года, освободилось место ассистента на кафедре русского языка в Архангельском пединституте - так начинается преподавательская деятельность В. Я. Дерягина, которая длилась более 30 лет. Интересно то, что он закончил эту деятельность как профессор Поморского университета (преобразованного из Архангельского пединститута). Он также читал лекции в московских вузах (в Педагогическом институте, сейчас - МПГУ, Историко-архивном, сейчас — РГГУ, Литературном институте), в Седлецком пединституте (Польша). В 1993 году он совсем недолго преподавал в Московском лицее духовной культуры - это был единственный его опыт работы в школе. Мы все родом из детства, мы все в детстве стараемся подражать в чем-то своим родителям. Так и маленький Витя, как вспоминала его мать, складывал книги в отцовский портфель, брал его подмышку и говорил: "Пашел лекцаи читать..."

Виктор Яковлевич очень любил город Архангельск за его размеренный и неспешный образ жизни, за чистоту отношений между людьми. Выделял он его еще, наверное, и потому, что именно отсюда начинается его вхождение в науку, поэтому он часто называл Архангельск своей "научной родиной". Именно здесь его научные интересы расширились, точнее, углубились в историю русского языка. И связано это было с тем, что ему было любопытно посмотреть на то, как же данные современных живых архангельских говоров отражены (или не отражены) в северных письменных памятниках 15—17 вв. Практически все эти средневековые памятники не были опубликованы, они хранились и хранятся в Архангельском областном архиве, куда они попали в начале ХХ века из разорявшихся многочисленных северных монастырей. Так Виктор Яковлевич обнаружил для себя этот чудесный кладезь, который питал его без малого 30 лет. В основном его интересовали те рукописные тексты, которые относились к монастырскому делопроизводству, - это различные грамоты (купчие, челобитные, порядные и т. п.). Надо заметить, что на Руси делопроизводство велось своеобразно: документы, относящиеся к одному какому-то делу, приклеивались друг к другу и сворачивались в трубочку-свиток. И только в 18 веке по указу Петра 1 этот вид хранения документов был заменен на западный - бумажные листы стали подшиваться в папку-книгу.

Работал с архивными материалами Виктор Яковлевич довольно своеобразно: по вечерам архивариусы приносили ему целые короба свитков, которые никто до него не изучал, не разворачивал, и запирали его на ночь. Он делал краткие описания фондов (которыми, кстати, до сих пор пользуются современные исследователи) и расписывал - уже для себя — эти документы пословно, то есть каждое отдельное слово текста на отдельную карточку. На защите его докторской диссертации в 1981 году профессор В. В. Колесов назовет эту его работу в Архангельском архиве "раскопками Помпеи".

Кто-то недавно заметил, что Господь Бог не любит робких и ленивых. Это сказано как будто о Викторе Яковлевиче: за свое усердие и трудолюбие в архивных разысканиях он действительно был как бы вознагражден: в 1963 году его (как молодого перспективного ученого) направили в аспирантуру в Институт русского Академии наук к академику В. В. Виноградову. Виктор Яковлевич не раз вспоминал, что его первая встреча-беседа с научным руководителем длилась часа два-три — это было изложение грандиозной программы будущей диссертации. Интересно то, что первая часть этой программы вылилась у В. Я. Дерягина в кандидатскую диссертацию, а вторая ее часть уже стала докторской диссертацией - таков был охват темы у академика В. В. Виноградова. Эта виноградовская школа просматривается во всем творчестве Виктора Яковлевича Дерягина и особенно в широте его научных интересов и тем.

Кандидатская диссертация была написана В. Я. Дерягиным по истории архангельских говоров, причем данные исторических памятников, которые он так усиленно изучал в Архангельском архиве, помогли восстановить картину заселения этого обширного края. Как он считал, славяне двигались на север двумя потоками: западная волна (новгородская) и юго-восточная и южная (верхневолжская и позднее - московская), все это и дало довольно пеструю, неоднородную картину говоров Архангельской земли.

Молодому кандидату наук академик В. В. Виноградов поручает сразу два очень ответственных дела - вновь учрежденный научно-популярный журнал "Русская речь" и получасовую радиопередачу "В мире слов", которая шла в соавторстве со Л. И. Скворцовым и все годы своего эфирного времени — а это более 30 лет - была одной из самых популярных на радио, на ней выросло и воспиталось в любви к русскому языку не одно поколению.

В 70-е годы В. Я. Дерягин вошел в авторский коллектив издания Словаря русского языка 11—17 вв. (он является автором 800 словарных статей в 9 выпусках словаря). Как вспоминает Г. А. Богатова, главный редактор словаря, "Виктор Яковлевич пришел сюда опытным лексикологом как на служение великой русской идее: участвовать в создании Русского словаря. Он стал ученым секретарем редколлегии, стал сразу как бы лидером нашего коллектива, не мешая никому, не отбирая ни у кого никаких полномочий. Он понял, что словарь нужно выводить на большую общественную арену, довольно часто стал выступать на конференциях и представлять наш словарь".

В Академии наук Виктор Яковлевич работал до 1983 года, ему оттуда пришлось уйти после нашумевшей истории с карауловским "Семантическим словарем русского языка". Тогда все с нетерпением ждали выхода этого словаря, но с ним вышел казус: была неудачно составлена компьютерная программа, которая и выдала совершенно невероятную семантическую картину русской лексики. Примерно то же самое получилось с русской историей в "обработке" математика Фоменко. Виктор Яковлевич не смог промолчать и сделать вид, что ничего не произошло в русистике. Он написал отзыв в виде фельетона "Учить ли ЭВМ писать с ошибками?" Как бы оправдываясь перед домашними, он говорил: но если бы я дал положительный отзыв, мне бы никто из моих друзей руки не подал...

Точно так же он решительно поступил и 10 лет спустя, когда заведовал Отделом рукописей в Ленинке. В этом случае речь идет об истории с хасидами, которые в начале 90-х годов предъявили свои требования на книжную коллекцию, получившую в Ленинке название "Библиотека Шнеерсона". Книги, из-за которых разыгралась драма, спокойно хранились в библиотеке с 1918 года, и только когда зашаталась наша государственная система, хасиды вдруг заявили о своем якобы праве на них. Тогдашнее правительство, Верховный Совет СССР, возглавляемый Хасбулатовым, спешно издает указ о передаче этой коллекции в Правительственную библиотеку. Это было очень тревожное время, время начала разграбления России. Если бы прошла эта история с хасидами, то началось бы растаскивание Ленинки, мы могли очень многое потерять в нашей культуре, накопленное несколькими поколениями русских коллекционеров. Библиотекари знают, что в это время немцы, эстонцы, украинцы уже высказывали свои претензии на отдельные книжные раритеты. Надо сказать, что наша национальная библиотека является уникальной библиотекой по своему богатству, это по-настоящему сокровищница мира. Ее рукописные богатства хронологически равны почти полутора тысячам лет, то есть в России есть такие рукописные книги, которые относятся к первым векам нашей эры! Не случайно у Виктора Яковлевича все годы, когда он заведовал Отделом рукописей РГБ, была заветная мечта — создать Институт рукописей. Почему-то в Армении, Азербайджане, Грузии, Узбекистане существуют национальные институты рукописей, а в России такого института нет. А между тем только в нашей стране сосредоточены богатейшие собрания рукописных книг древней традиции на многих языках мира, практически на всех - европейских языках, например, на греческом - начиная с 7 века, а на славянском — с 11 века. И В. Я. Дерягин, надеясь, что ему удастся осуществить эту идею, собрал высокопрофессиональный коллектив, в котором были даже гебраисты, специалисты по древнееврейскому языку. Надо сказать, что в 19 веке центр гебраистики был именно в России. Но ему не удалось переломить устоявшуюся традицию чиновного ведомства...

Правда, ему удалось другое - переломить правительственное решение, сопротивление тогдашнего Министерства культуры и сохранить в целостности фонды Отдела рукописей. Зная обстановку в самом ОР, создавшееся мнение определенных кругов об этом отделе, он очень долго раздумывал: идти ему или не идти на заведование ОР Ленинки (до этого он заведовал кафедрой русского языка и литературы Историко-архивного института). Может быть, он интуитивно чувствовал, что его ждет схватка, потому что ОР - это средоточие нашей культуры, нашей отечественной истории. Это действительно ключевое место даже не для нашего сегодня, а скорее для будущего.

Есть еще одна интересная страница в биографии В. Я. Дерягина: переложения древнерусской литературой на современный русский язык. В то время многие филологи и писатели как-то дружно для себя отметили многие неточности в переводах текстов древней русской литературы, которые порой просто искажали основной смысл. Также непонятным было и то, что при издании свода древней русской литературы почему-то некоторые тексты упорно не замечались и не включались в издания (например, "Слово о законе и благодати"), что в общем-то искажало в целом и перспективу всей нашей древнерусской письменности. К примеру, академик Лихачев настойчиво вел отсчет древнерусской литературы с конца 12 века (со "Слова о полку Игореве"), а не с первой половины 11 века ("Слово о законе и благодати"). Все это и подтолкнуло В. Я. Дерягина заняться древнерусской литературой, защитить ее от обидчиков. И в 1987 году он приступил к переводу на современный язык "Слова о законе и благодати", которое было написано как проповедь, то есть было предназначено для публичного произнесения. Работая над переложением "Слова" он нашел ритмический рисунок, услышал то, как эта проповедь должна была звучать. И она зазвучала великолепным полиритмическим стихом. Когда мы ездили в экспедиции в Ферапонтов монастырь, то он читал свой перевод "Слова" студентам и сотрудникам музея на паперти собора Рождества Богородицы. До сих пор все, кто слышал это, вспоминают с восторгом.

В своих переложениях В. Я. Дерягин не просто делал древнерусские тексты понятными современному человеку, он, как отмечает писатель Ю. М. Лощиц, "возвращал им извечную и изначальную стихотворную форму. Под влиянием нашей схоластической науки мы привыкли к тому, что вначале у нас была только проза и что стиховая культура к нам пришла с Запада в 17 веке. Мы как-то не сообразуем с тем, что в мире такого не бывает, что ни одна национальная литературы не начинается с прозы. И В. Я. Дерягин первым попытался прорвать это молчание о поэтической природе "Слова о законе и благодати".

Он успел сделать еще несколько переводов: Азбучная молитва (самое первое славянское стихотворение, приписываемое, по одной из версий, Константину Философу), Слово "о письменах" черноризца Храбра, речь Философа (из Повести временных лет), Жития Кирилла и Мефодия. Почти полностью перевел Палею толковую - древнерусский памятник домонгольского периода, излагавший ветхозаветную историю.

Выросший в семье, где очень любили и ценили книгу, он не мог не участвовать и в издательском деле. В начале 90-х годов он вошел в Попечительский совет, возглавляемый Патриархом Алексием П, по изданию Истории Русской Церкви в 10 т., подготовил к изданию полное собрание литературных сочинений Владимира Даля (Казака Луганского), которое не переиздавалось 100 лет (с 1887 года). Издал работы каргопольских краеведов 19 - начала 20 вв. Пригласив на работу в отдел рукописей Л. П. Жуковскую, замечательного исследователя древнерусских письменных текстов, он начал подготовку публикаций ряда памятников, в том числе Архангельского Евангелия 1092 года. Исследование этой книги привело к удивительному открытию: в Древней Руси книги переписывались под диктовку, именно поэтому за короткое время появлялось большое число рукописных книг.

Перелистывая страницы биографии В. Я. Дерягина, нельзя устыдиться ни за одну из них и не пролистнуть второпях: каждая из них оказывается необыкновенно достойной...

З. С. ДЕРЯГИНА.




  Copyright ©2001 "Русский Вестник"
E-mail: rusvest@rv.ru   
Error: Cache dir: Permission denied!

Rambler's Top100 TopList Rambler's Top100
Посадка и уход за садом и огородом

технический дизайн ALBION