04.12.2003: Диагноз профессора Краинского

   (Русская Катастрофа глазами психиатра)
Зачинайся, русский бред...
А. Блок.

    ''Черный остов корабля с потушенными огнями стал отделяться от пристани. Освещенный заревом черный борт отливал бронзою...Вдруг воздух огласился диким воплем. Старуха выла безостановочно и страшно:

    - До-очь! А-а-а! Моя дочь!

    А с берега вторил отчаянный крик:

    - Ма-а-мма!

    Фигура на берегу металась, хватаясь за голову.

    Все понимали, что остановить пароход было невозможно. Это отчаяние вселяло ужас: дочь оставалась на насилие большевиков! Сверху, с рубки вдруг прозвучал спокойный голос капитана:

    - Там, на берегу шлюпка с корабля!

    Все подхватили: ''там шлюпка!''

    С берега послышалось морское:

    - Есть!

    Старуха не понимала, пока ей не разъяснили, что матрос привезет ей дочь.

    Другие две женщины метались в горе: остался отец и муж. Их долго успокаивали, что они сядут на другой корабль. Бушевало пламя. Вою женщины вторили выстрелы. Плавно двигался корабль, а с высоты безоблачного неба спокойно сверкали звезды. Тих был воздух и зеркально-бронзовая была поверхность бухты.

    Незаметно ускоряя ход, корабль отдалялся от берега и легче вздыхала душа.

    И тихим аккордом в этот жуткий мягко поднялись звуки хора и, мощно нарастая, вознеслась к небу молитва ''Отче наш!'' Торжественно и стройно пел многолюдный хор...

    ...Горсть всеми покинутых людей вручала судьбу Богу...

    Было светло как днем''(1).

    Так расставались две Новые России, вышедшие из чрева февральско-мартовского клятвопреступного бунта 1917 года. Обе отреклись от своего Царя и славного прошлого. Уходили не только с молитвами, но и с песнями. Новыми песнями. И говорилось в них не о прежней славной Царской Самодержавной России, а о той, новой, за которую они и умирали на полях гражданской войны(2). ''Песельники'' утверждали, что ''былого не жалеют'', ''Царь нам не кумир''(3). И ведь не простая то была песня, а ''Марш Корниловского полка''. Продуманная; как сейчас бы сказали - программная. Песня, слов из которой, как говорят в народе, не выкинешь.

    Один из участников того далекого белого исхода из красной страны (с отрывка из его воспоминаний мы и начали наше повествование), размышляя о причинах постигшего нас общего возмездия, писал:

    ''То был день гнева Божия, когда пришла расплата за отречение от ''старого мира''.

    Сзади осталась распятая Россия с ее былым величием и мощью. Героические белые армии целиком состояли из офицеров Императорской армии с ее традициями и лозунгами. Но таково было время, что лозунги были помрачены и их можно было хранить лишь в тайниках души.

    На верхах белой армии слагалась новая идеология: старый режим был осужден - ''к старому возврата нет''. Но и большевики, углубившие революцию до ее естественного предела, были отвергнуты. Сказочно-прекрасная дореволюционная жизнь, с ее духовною культурою, свободою и правом была легендарно искажена и одна из лучших Династий мира безнадежно оклеветана. Старались выработать новые лозунги, говорили о мифических завоеваниях революции и провозгласили новую идеологию. В эмиграцию уходила стотысячная масса с неопределенными девизами. Провозглашалась борьба не с революцией, а с большевиками как раз в тот момент, когда фактически борьба с большевиками была закончена. Русская эмиграция, как некогда греки, разносит по всему земному шару культуру Императорской России, но, охваченная бредом революции, все продолжает клеветать на старое. Выделилась большая группа, которая мечтала о новой демократической, республиканской России. Когда маститые генералы - герои Великой войны, раньше бывшие офицерами гвардейских полков, близких Государю, - отрекались от исторического лозунга и провозглашали себя непредрешенцами, то означало конец России. Должны были смешаться языки и dies irae должен был смести с полей сражения армию, не знающую за кого она сражается(4).

    Dies irae для старой России пробил. Пробьет ли он для революции? Или, быть может, на основах большевизма новому миру все-таки суждено осуществить тот рай, о котором мечтали сторонники революции?

    Едва ли.

    Революционное безумие охватывало, заражая своими пороками слои людей, олицетворяющие тот самый старый мир, против которого была направлена революция. ''Перелеты'', отмеченные историей всякого смутного времени, ''отрекающиеся, предающие и изменяющие'' - пестрили в рядах содеятелей нового строя.

    Русский барин, со всеми традициями и пороками старого режима, бывший председатель Государственной думы, охваченный честолюбием, предал Царя и возглавил революцию, которая его отвергла(5). Всеми презираемый, он спит тревожным вечным сном в изгнании и слово осуждения честолюбцу, вовлекшему в заговор одного из послов союзных держав, уже сказано историей. Не миновала чаша разложения и Императорскую армию, оставшуюся непобежденною на полях сражения.

    Также на чужбине есть забытая могила. К чести русских к ней ''заросла народная тропа''. В ней покоится прах ближайшего сотрудника Царя.

    Тот, кто по праву мог войти в историю под именем русского богатыря, кто был возведен из низов рождения на первый после Государя пост в Империи, почил безславно. Воинскую славу, честь и доблесть подвига, - все поглотила революция, оставив потомству повесть об изменах, невыполненном долге и нарушенной присяге(6).

    Выдвинутый революцией генерал(7), арестовавший Семью Царя и наградивший военным орденом взбунтовавшегося солдата за убийство офицера, сражен большевицким снарядом в борьбе за искупление своих грехов. Слава героя двух войн померкла и предана истории с клеймом измены.

    Зарублен большевицкими шашками главнокомандующий фронтом, сорвавший свои генерал-адъютантские вензеля, клявшийся под стенами Пскова в верности революции(8). Не стоило трудиться: большевики отвергли ''перелета'' и история получит имя его опозоренным.

    Так сходят безславно в могилу воины, отрекающиеся от прошлого, не предрешающие будущего и не выполнившие своего долга. Другая группа русских воинов в стане вражеском: то спецы - рабы большевиков. Им чужды иллюзии непредрешенства, но разбиты их честолюбивые мечты. Они останутся лишь спецами. Мираж Наполеона давно рассеян на службе у большевиков. На горе родины и на страх врагам ими выкована кроваво-красная армия, которая в ближайшем будущем сотрет с лица земли старый культурный мир, вселяя в Европе ужас и смерть...

    ''Мне отмщение и Аз воздам''(9).

    Эти жестоко отрываемые (но не забудем: по воле Божией!) от своей родной земли люди несли с собой на чужбину - вопреки конкретным своим поступкам в марте 1917 г., но в силу происхождения и прежнего образа жизни - добрые воспоминания о прошлом России. И именно в эмиграции они обрели более или менее сносные условия для сохранения и возгревания в себе этих своих теплых чувств к былому Родины.

    Началось опамятование тех, кто еще недавно бездумно приветствовал ''великую безкровную''. Одной из форм этого опамятования стала кристаллизация политических течений в зарубежье. По свидетельству П. Б. Струве, к 1925 г. открыто отдавали свои симпатии монархистам уже до 85 процентов всех эмигрантов(10). Характерны и метаморфозы, произошедшие в эмиграции и с самим П. Б. Струве - ''отцом русского большевизма'', автором манифеста РСДРП. В 1934 году в одной из эмигрантских аудиторий В. В. Шульгин читал лекцию, в которой он рассказывал о своей роли в революции. Во время последовавшей вслед за лекцией дискуссии присутствовавший на ней Петр Бернгардович заявил, что у него по существу есть лишь один повод для критики последнего Императора, а именно, что тот был слишком мягок с революционерами, которых ему следовало бы ''безжалостно уничтожать''. Шульгин с улыбкой спросил, не считает ли Струве, что и его тоже следовало бы уничтожить. - ''Да! - воскликнул Струве и, встав со своего места, зашагал по зале, тряся седой бородой. - Да, и меня первого! Именно так! Как только какой-нибудь революционер поднимал голову свою - бац! - прикладом по черепу''. Он так разволновался, что председательствующий, опасаясь за его здоровье, закрыл дискуссию...(11)

    Одним из тех, кто способствовал тогда этому благотворному процессу опамятования, а фактически покаяния, приводившего, в конечном итоге, к освобождению от вольных и невольных грехов февраля и к преображению людских душ, был известный русский ученый психиатр Николай Васильевич Краинский (1869-1951).

    Хотя имя его и встречается в различного рода энциклопедиях и справочниках, но только как ученого. А жаль. Ибо человек этот был незауряден и во многих других отношениях.

    Крупнейший специалист по эпилепсии, он участвовал в качестве офицера (причем непосредственно на театре военных действий) в русско-японской, Великой и гражданской войнах...

    Будучи эвакуированным вместе с войсками генерала Врангеля из Крыма на о. Лемнос, Н. В. Краинский оказался через некоторое время в Югославии, где был сначала (с 1921 г.) доцентом кафедры психиатрии в Загребе, а потом (с 1928 г.) профессором кафедры психиатрии и экспериментальной психологии Белградского университета. В 1946 г. он возвратился в СССР; работал в Украинском научно-#исследовательском психоневрологическом институте в Киеве, где возглавлял биофизическую лабораторию. Среди более чем двухсот научных работ Николая Васильевича(12) были и такие, которые впоследствии старались не просто не упоминать, а накрепко забыть. Сегодня предлагаем вниманию читателей три его очерка, носящие автобиографический, мемуарный характер.

    Познакомившись с ними, становится ясно, почему Бог попустил пасть Исторической Императорской России в феврале-марте 1917 г. и не дал в гражданской войне победить Белому воинству.

    Все три очерка (пусть и косвенно) отвечают также на один важнейший ныне вопрос: почему прославление Царственных мучеников Зарубежной Церковью смогло произойти лишь в 1981 году? - Потому, теперь вправе ответить мы, что к тому времени вымерли те, кто совершал, приветствовал и углублял ''великую безкровную''; свергал Помазанника Божия, бездумно радовался этому, надеясь прожить без Него. Постепенно почитать убиенного Царя стало в эмиграции правилом хорошего тона: панихиды, дни памяти, речи, слова, статьи... Но о том, что стояло за таким почитанием, стало ясно, когда речь реально зашла о прославлении Царственных Мучеников в лике святых... Многим нашим зарубежным соотечественникам еще памятны те споры конца 1970-х...

    ''На нас, на всех, - писал один из переживших Катастрофу и кое-что понявших русских людей, - лежит ответ за кровь Государя и за гибель нашей земли. Одни, в безумии своем, восстали на власть, создавшую Россию; другие, по нерадению и малодушию, не сумели этот мятеж подавить; третьи, по невежеству своему, равнодушно взирали на крушение вековых устоев нашей Державы. И все, и каждый из нас виновны в том, что не сумели сохранить и уберечь Царя своего. И Бог карает за это русский народ. С падением Престола, со смертью Царя, всего лишилась Россия. Величие и славу, святыни и богатства... Все... Все... и даже свое имя она потеряла... Все потеряла, и сама отлетела, как сон... И там, на далеком Севере, где в безымянной, неотпетой могиле покоится прах ее последнего Государя, там же легла и сокрылась Россия. И будет лежать там дотоле, доколе не склонит перед этой могилой колени весь Русский Народ и не оросит ее живой водой своего покаяния. И встанет тогда из Царской могилы Россия и грозно будет ее пробуждение...''(13)

    До преклонения колен всей России перед Царственными мучениками, пожалуй, еще далековато, но, надеемся, все же ближе, чем в 1925-м, когда были написаны эти строки...

    # # #

    Нашей публикации мы должны предпослать небольшой комментарий, касающийся, в основном, лиц, изображенных в очерках Н. В. Краинского и не названных им. (Впрочем, для первых их читателей было, разумеется, ясно, о ком идет речь.)

    Главным персонажем ''Генерала'' является генерал от инфантерии Николай Николаевич Мартос (1858-1933). Выпускник привилегированного Павловского военного училища и Николаевской академии Генерального штаба, он участвовал в русско-турецкой войне 1877-1878 гг., походе в Китай 1900 г., русско-японской, Великой и гражданской войнах. Первые свои награды он получил за участие в боях у Горного Дубняка и под Плевной. За бой под Мукденом был награжден Золотым оружием. В командование 15-м армейским корпусом, с которым начал германскую войну, вступил он еще в феврале 1911 года.

    В плен генерал Мартос попал в ночь с 15 на 16 августа 1914 года. Его доставили в ''маленькую грязную гостиницу в городе Остероде''. Людендорф, вспоминал Мартос, как всегда был груб, а Гинденбург проявлял рыцарственность. ''Видя мое отчаяние, он долго держал мои руки и просил успокоиться. ''Как достойному противнику я возвращаю вам вашу золотую саблю. Желаю вам более счастливых дней в будущем''(14).

    Плен продолжался до начала 1918 года, когда генерала отправили в Советскую Россию. Здесь он находился в госпиталях в Мценске и Москве. Там он узнал, что супруга его была убита во время восстания в Ярославле, а два младших сына погибли на фронте. После недолгого пребывания в Киеве (где при гетмане Скоропадском он некоторое время находился в заключении в Лукьяновской тюрьме) генерал Мартос со старшим сыном выехал в Севастополь. У белых он был начальником санитарного управления, а затем начальником Государственной стражи при главнокомандующем Вооруженными Силами Юга России. В этой должности он в марте 1920 г. был эвакуирован из Новороссийска сначала в Грецию, в Салоники, а потом в Югославию, где был чиновником военного ведомства в Загребе. Там он и скончался 14 октября 1933 года(15). Характерно, что единственный появившийся некролог сему генералу был помещен в ''Вестнике волынца'' - журнале не только того полка, в который Н. Н. Мартос был выпущен из училища, но и того, с которым, как известно, было связано начало клятвопреступного бунта в Петрограде в феврале 1917 года.

    В очерке ''Панихида'' речь идет о греческом острове Лемносе, на который, после эвакуации Крыма, была вывезена часть Белой армии (до 9 тысяч человек, главным образом казаки). Среди них были и казаки бывшего Собственного Его Императорского Величества конвоя (что важно в связи с контекстом очерка Н. В. Краинского).

    ''О. Лемнос, - писал очевидец, - находится в непосредственной близости от Афонского полуострова и вполне понятно, что, очутившись там, русские люди, взирая на видневшиеся очертания русских Афонских монастырей, мечтали о том, чтобы попасть туда, и многие из них, пережив ужасы революции и гражданской войны, несомненно поступили бы в Афонские монастыри и остались бы там навсегда. Но, увы, доступ на Афон для русских был закрыт. Все хлопоты о разрешении русским беженцам въезда на Афон оказались безуспешными''(16).

    Даже приближение к Афону было строжайше запрещено русским, словно прокаженным. Афонский Кинот с холодной безсердечностью отвергал все мольбы русских верующих.

    Комендантом на острове был ''осторожный и скрытный'' генерал-лейтенант Ф. Ф. Абрамов (1870-1963)(17).

    Федор Федорович участвовал в русско-японской, Великой и гражданской войнах. Он командовал различными донскими казачьими частями. Перед революцией в звании генерал-майора был начальником войскового штаба Войска Донского. Гражданскую войну закончил в звании генерал-лейтенанта, командующим Донским корпусом, в который были сведены все донские казачьи части, находившиеся в Крыму.

    Впоследствии Ф. Ф. Абрамов был начальником всех частей и управлений Русской армии в Болгарии (1924); председателем 3-го отдела Русского обще-воинского союза в Болгарии. После похищения генерала А. П. Кутепова (1930) - заместитель председателя РОВСа, а после похищения генерала Е. К. Миллера (1937) - председатель РОВСа. Оставался на этом посту до марта 1938 г. когда после разоблачения его сына Николая как большевицкого агента вынужден был оставить эту должность. Во время второй мировой войны формировал казачьи части для немцев. Будучи членом власовского Комитета освобождения народов России, подписал так называемый Пражский манифест (1944). Переехал в США, где погиб в автокатастрофе.

    Установить имя лемносского архиерея долгое время с полной достоверностью не удавалось. Как оказалось, им был епископ Аксайский, викарий Донской епархии Гермоген (Максимов, 1861 #945)(18), в последствии управлявший русской православной общиной в Греции, Африке и о. Кипр; в 1942 г. возглавлявший ''Хорватскую православную церковь'', расстрелянный сербскими партизанами.

    Состоявший во Врангелевской армии епископом Армии и Флота будущий митрополит Вениамин (Федченков) вспоминал: ''На острове Лемносе поселили казаков. Чтобы они не скучали, французский генерал дал им работу: устраивать шоссе. Вероятно, и доселе пользуются казачьими трудами. На этом вот острове мне пришлось посетить дом и семью сельского священника. Какие были смиренные и батюшка и матушка. На редкость! Посетил епископа, но он оказался малогостеприимным''(19).

    Зато имя священника, ''отслужившего'' панихиду, вычисляется без каких-либо затруднений. То был протопресвитер военного и морского духовенства Российской Империи Георгий Шавельский (1871-1951).

    Этот человек обновленческого духа, из выкрестов, весьма пристрастный в характеристиках, ныне больше известен по своим двухтомным воспоминаниям, отличающимся лживостью и многочисленными подтасовками. Весьма показателен отзыв о нем Государя в его письме Государыне из Ставки от 6 апреля 1916: ''Не чувствую себя в настроении исповедоваться у Шав[ельского], потому что боюсь, чтоб оно не принесло вместо мира и спокойствия душе обратного!'' Симптоматично отношение протопресвитера к Царю сразу же после февральского переворота 1917 г. (Каронинский Н. Как предупреждали Царя // Петроградский листок. 1917. » 66. 18/31 марта. С. 2). Характерно, что заграницей воспоминания Г. Шавельского смогли быть опубликованы только в эсеровском издательстве им. Чехова в Нью-Йорке. (Церковные и другие приличные издательства отказались от этой сомнительной ''чести''.) В наше время эти мемуары послужили одним из основных источников для книги эмигрантки Любови Миллер ''Царская Семья - жертва темной силы'' (Мельбурн. 1998), порочащей память Царственных Мучеников. (Примечательно, что обе эти книги в преддверии прославления Св. Царственных мучеников были переизданы в Москве официальными церковными издательствами.)/p>

    Таковы персонажи очерков профессора Н. В. Краинского...

    Нам остается прибавить, что публикуем мы их с небольшими сокращениями по следующим изданиям: Краинский Н. В. Без будущего. Очерки психологии революции и эмиграции. Белград. 1931. С. 85-94, 41-45; его же. Вожди и заветы. Белград. 1939. С. 1-8.

   1 Краинский Н. В. Без будущего. Очерки по психологии революции и эмиграции. Белград. 1931. С. 82.

    2 Некая тайна, свидетельствующая о глубинной двуединости двух новых Россий (белой и красной) слышится даже в одинаковых мелодиях песен гражданской войны...

    3 Речь идет о ''Марше Корниловского полка'' (1918), слова прапорщика А. К. Кривошеева, мелодия А. А. Архангельского. Примечательно, что в современном издании слова о Царе стыдливо убраны, словно бы и не было их. См.: Песенник Российского воина 1721-1921. Сост. В. Н. Мантулин. Т. 1. Нью-Йорк. 1970. С. 62-63.

    4 В другом своем очерке в той же книге автор вспоминал: ''В последние дни Новороссийска офицер Добровольческой армии, встретив другого офицера киевского отряда, спокойно сказал:

    - На г...о-дело приехали! Сражаться?.. За кого?

    В этом ''за кого?'' и лежала психологическая причина гибели: нельзя идти, не зная куда'' (Краинский Н. В. Без будущего. Очерки психологии революции и эмиграции. Белград. 1931. С. 40). - С. Ф.

    5 Речь идет о М. В. Родзянко. - С. Ф.

    6 Имеется в виду ген. М. В. Алексеев. - С. Ф.

    7 Ген. Л. Г. Корнилов. - С. Ф.

    8 Ген. Н. В. Рузский. - С. Ф.

    9 Краинский Н. В. Без будущего. Очерки по психологии революции и эмиграции. С. 83-84.

    10 Назаров М. Миссия Русской эмиграции. Изд. 2-е, испр. Т. 1. М. 1994. С. 57.

    11 Новое русское слово. 19.10.1969. С. 7. Письмо Н. Боброва издателю. Информация почерпнута у Н. Д. Тальберга. См. также: Пипес Р. Струже: Liberal on the right. 1980. 398.

    12 И сегодня, думается, определенный интерес (даже для неспециалиста) представляли бы такие его труды, как: Порча, кликуши и бесноватые как явления русской народной жизни. Новгород. 1900; Лев Толстой как юродивый. Психопатологический очерк. Белград. 1928 и др.

    13 Русская летопись. Кн. 7. Париж. 1925. С. 7.

    14 Головин Н. Н. Из истории кампании 1914 года на Русском фронте. Начало войны и операции в Восточной Пруссии. Прага. 1926. С. 339.

    15 См.: Рутыч Н. Биографический справочник высших чинов Добровольческой армии и Вооруженных Сил Юга России. М. 1997. С. 147-149.

    16 Епископ Никон (Рклицкий). Жизнеописание Блаженнейшего Антония, митрополита Киевского и Галицкого. Т. 5. Нью-Йорк. 1959. С. 9.

    17 Даватц В. Очерки пятилетней борьбы // Кубанецю Издание Кубанского казачьего союза. » 157-158. 1992. Июнь-июль. С. 34.

    18 Митрополит Вениамин (Федченков). На рубеже двух эпох. М. 1994. С. 327-328.

    19 Светозаров В. ''Русские беженцы на острове Лемнос (Краткий очерк)''// ГАРФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 616. Л. 62-66. Выражаю благодарность за справку Г. Б. Кремневу.




  Copyright ©2001 "Русский Вестник"
E-mail: rusvest@rv.ru   
Error: Cache dir: Permission denied!

Rambler's Top100 TopList Rambler's Top100
Посадка и уход за садом и огородом

технический дизайн ALBION