16.06.2019: «НИКОГДА НЕ ВОЗНОСИЛСЯ НАД ДРУГИМИ...»
ПАМЯТИ СХИИГУМЕНА РАФАИЛА (ШИШКОВА)

   
   
   
   
   В больницу о. Рафаил попал за месяц до кончины, на Скоропослушницу. 22 ноября его забрали – инсульт случился. Он упал в келье, сразу не обнаружили, не вызвали скорую, только часов через шесть. А при инсульте можно в первые два часа как-то помочь, пролечить, какие-то уколы, капельницы. У батюшки отнялась левая сторона. После больницы стало легче, привезли опять в келью, потом положили в больницу Святителя Алексия, думали, окрепнет батюшка. Но он стал очень быстро угасать, плохо ел. На Николу Чудотворца дежурный зашел к о. Рафаилу, а он уже не узнает никого. На следующий день, 20 мая, в два часа дня батюшка почил.
   На поминки пришли многие чада о. Рафаила. Вспоминали, что он акафист святителю Николе знал наизусть. Помнили его еще по храму Петра и Павла у Яузских ворот, а до этого он служил в селе Спас Волоколамского района. Начинал в 1966 году в храме Живоначальной Троицы села Пречистое у железнодорожной станции Монино. Одно время он был у митрополита Питирима, тот его рукополагал в диаконы. Начинал жезлоносцем, потом в издательском отделе работал секретарем и совмещал с настоятельством. Митрополит Питирим был близкий для о. Рафаила человек.
   
   Родные вспоминали, когда он еще жил с мамой на улице Кашенкин Луг в Останкине, митрополит приехал к нему на День ангела. «Волга» подъехала, выходит митрополит, глаза светятся. Двоюродный младший брат о. Рафаила Вячеслав вспоминал, что, когда батюшка пришел из армии в 1953 году, в первую очередь встал на колени и поцеловал матери руку. Был послушный, всегда маму уважал, сестру свою старшую, монахиню в миру Надежду. Когда уезжал из монастыря погостить на недельку в отпуск, то через три дня уже рвался обратно. Сестра журила его, мол, что же ты, кран нужно починить, еще что-то сделать. Чада жалели о. Рафаила: «Что она Вас ругает, она же не права, Вы – в монастыре!» «Нет, нет – она старшая», – отвечал батюшка. Уважение к старшим у него всегда было.
   Была у о. Рафаила духовная наставница схимонахиня Гавриила. Она была духовной дочерью, просфорницей и даже алтарницей старца Алексия Мечева с 1918 года и вплоть до его кончины в 1923 году. Потом при о. Сергии Мечеве. Когда храм закрылся, она жила в комнатке под кельей о. Сергия. Это здание построил Сытин, здесь было его издательство. О. Алексий Мечев был прозорлив, схимонахиня Гавриила воспоминания о нем написала. Братьям, десятилетним мальчишкам, говорила: «Не обижайте Павлика (так звали батюшку в миру. – И.К.), вы будете еще ему руку целовать». Они не поняли тогда, но стали немножко по-другому к нему относиться: «Кто же знал, что в 1966 году он будет рукоположен, и мы приходили к нему за благословением: "Здравствуйте, отец Павел!" – и руку целовали». Много сбылось, о чем матушка говорила. С о. Рафаилом они вместе в лавру ездили, она научила его правильно молиться.
   О. Рафаил в Данилов монастырь пришел протоиереем. Простым монахом попросился к владыке Евлогию. Первые слова его были, по воспоминаниям владыки: «Я пришел, чтобы умереть в Даниловом монастыре, возьмите меня». О. Рафаил с 2003 года – схиигумен.
   Будущего о. Рафаила, тогда еще протоиерея Павла, я знал до Данилова монастыря. Примерно в 1976 году, учась в светском вузе, я был в храме Петра и Павла у Яузских ворот (Сербское подворье. – И.К.) пономарем и псаломщиком (конечно, неоформленным. – И.К.). Менялись настоятели, был долгое время о. Симеон, был еще один игумен. О. Павел небольшого роста, очень эмоциональный, душевный, приветливый. Смиренный по отношению к старшей братии и к настоятелю. Очень подкупало, что он никогда ни с кем не полемизировал. Невзирая на свое настоятельство, на крест с украшениями, был очень прост и смиренен. Это вызывало положительную реакцию собратьев. О. Александр Торопов (служил там в то время, сейчас в храме Пимена Великого служит. – И.К.), диакон Евгений. Все очень хорошо к нему относились. Он был народный батюшка, сердечный, простой, непосредственный. Речь у него было несколько затруднена, в плане выстроенности, красивости. Но он подкупал сердечностью, это компенсировало все недостатки риторского искусства. Народ к нему тянулся. Нужно отметить его непритязательность, безотказность. Он никогда не отказывался ни от каких поручений, благословений, в будни был на подхвате. Когда он пришел в Данилов монастырь, мы уже были знакомы несколько лет. Я уже окончил институт, пробыл год в Почаеве. Заезжал периодически в Петропавловский храм, бывал у него на исповеди. В Данилов он пришел вскоре после нас, в том же году – 1983-м, он тоже ветеран. В монастыре он также проявил свои добрые христианские качества. Когда восстанавливали Данилов монастырь, он наряду со всеми участвовал в трудовых часах, даже есть фотографии, где мы все вместе трудимся. На эти работы тогда многие приезжали. О. Тихон (Шевкунов) тоже бывал, помню его еще послушником Георгием, он всегда был порывистым, в своем подряснике летал с камерой через плечо. Кто только там, в Даниловом монастыре, не работал – очень многие люди.
   Но о. Павел был в этой небольшой структуре первоначального Даниловского братства таким стабильным винтиком, крепким орешком, от которого не было никаких проблем, только исходили созидание, благо, бесконфликтность. Это, безусловно, подкупало, привлекало к нему.
   Никогда не возносился над другими. У него были такие выражения, которые он часто повторял, например: «Твори Бог волю свою», «Вот именно», «Кто бы спорил». На какое-то вопрошание результативными словами были «Помогай Бог». Иногда пускался в какие-то длинные, немножко туманные рассуждения, трудно было уловить итоговую часть, что же следует за этим – «да» или «нет». Он, очевидно, страдал, говорил: «Вы грамотные, вы лучше знаете». Но мы все-таки дожимали до конца, чтобы была какая-то определенность. В итоге он тяжело вздыхал, крестился и в конце концов что-то выдавал на гора.
   То, что он был секретарем митрополита Питирима, – это поразительно, потому что нет ничего более противоположного по внешним параметрам между двумя этими людьми. Питирим – аристократ, величественный, интеллектуал, царской осанки. Казалось бы, владыка должен при себе иметь какого-то гренадера, красавца гусара и вдруг… о. Павел небольшого росточка, с речью немного несвязанной. О. Павел – простой, скромный, и вдруг выбор пал на него. Что-то библейское в этом моменте чувствуется, когда сильный, образованный, эрудированный остается в стороне, а на первый план выходит человек, который в данном случае совершенно сельский народный батюшка. И вдруг он становится личным секретарем митрополита Питирима – второго или третьего духовного лица в Москве, архиерея такого масштаба! Кто был последним, стал первым. Думаю, он приглянулся владыке своей исполнительностью, ответственностью, честностью. Ему можно было доверять, поэтому митрополит его ценил. Конечно, владыка видел все его шероховатости, но перевесили доверие, ответственность, преданность. Эти качества он прозрел в о. Павле, и выбор, к удивлению многих, пал на него. И о. Павел также ценил, любил владыку Питирима, очень хорошо о нем отзывался.
   Был случай, когда на престольный праздник в больничный храм, который я опекал некоторое время, были приглашены митрополит Питирим и о. Рафаил. Часы уже давно проходят до приезда архиерея, но мы консерваторы. Мы поставили о. Рафаила на середину храма вместе с владыкой на кафедре и стали читать часы. Батюшка запинался на возгласах, чувствовалось его волнение. Владыка все понимал, снисходил, но в то же время немного начинал накаливаться – сказывалась немощь из-за болезни, усталость. А тут мы еще такую службу длинную организовали. Тем не менее о. Рафаил как-то сглаживал своей простотой все шероховатости.
   Также в Даниловом к нему сразу проникся о. Евлогий, почувствовав его простоту. Простота о. Рафаила умиляла и эконома о. Виктора, впоследствии епископа, человека строгого, жесткого. Умиляло, как о. Рафаил отчитывался, где он был, на каких требах, формулируя свои мысли своеобразными выражениями. Помню, как всех развеселила его фраза: «Сегодня были два заочника», т.е. было два заочных отпевания. О. Евлогий его любил, несомненно, поэтому он сразу откликнулся на просьбу о. Рафаила о постриге в схиму. Есть фотография о. Рафаила в келье, где он очень одухотворенный, радостный после этого пострига. Владыка приезжал прощаться ко гробу до отпевания.
   Наверное, за его простоту, душевность, молитвенность Господь много ему открывал, и поэтому мы, мужи ученые, богословы, академики, покоренные его смирением, кротостью, простотой, склоняли свою выю гордую, подходя под его благословение. И он никому ничего не навязывал, мы сами за ним гонялись, мы сами его искали для того, чтобы наша жизнь проходила не в самочинном русле. Мы верили и чувствовали, что через него открывается воля Божия. Через эту, может быть, и нескладную речь, порой иногда туманную, но тем не менее в конце концов выруливалось что-то конкретное. Как правило, он всегда шел навстречу. Помню редчайший случай, когда он что-то не благословлял. А так обычно относился с пониманием и снисхождением.
   При постриге моим восприемником был о. Евстафий (ныне архиепископ на покое. – И.К.). Я к нему и к о. Даниилу приходил исповедоваться. Но в последние годы чаще ходил именно к о. Рафаилу как наиболее доступному, близкому по духу. Он практически и был моим духовником, потому что другие были малодоступны, а о. Рафаил – доступен всегда.
   Он до последнего утешал народ. Можно было видеть, как его люди окружали, а он отвечал на вопросы. Он был очень внимательным человеком, невозможно было мимо пройти. Чем бы он ни занимался, обязательно заметит, отреагирует: «Брат, как живешь?», «Брат, как твои дела?» Он не опускал голову, когда шел мимо, общаясь с кем-то. Он обязательно отвлекался. Не мог замкнуться, постоянно реагировал на все окружающее. То, что его переполняла духовная радость, чувствовалось по восклицаниям. «От избытка сердца глаголют уста».
   Его очень ценили собратья в духовной школе. Кажется, они его Пашей называли. В числе этих соучеников был митрополит Евсевий, бывший Псковский. Также о. Леонид Кузьминов, настоятель храма на Преображенке, ныне покойный. К нему с очень большой любовью относились все маститые старые собратья: протоиереи, архиереи. Видимо, за его простоту, безотказность, сердечное отношение. Его ценили, любили. Многи слова задевали его за живое, появлялись слезы на глазах. Эти качества – сострадание, сочувствие ближнему, подкупали в нем, умиляли даже таких маститых людей, которые перед такой простотой и сердечностью становились уже и не такими величественными и недоступными, оттаивали, что ли.
   А еще он любил поговорки. Когда он не благословлял что-то, он не говорил, что я, мол, тебя не благословляю, а говорил поговорками. Помню рассказ одного его духовного чада. Он благословлялся у о. Рафаила на переезд. Но тот не благословлял, приговаривая: «Где родился, там и сгодился».
   Другой рассказывал, как утешил его батюшка, когда от него уходила жена. «Я был тогда неофитом, а когда в семье появляется праведник, то все остальные становятся мучениками. Как раз такой период у нас в семье был, и жена ушла от меня, развелись. Я был готов ко всему, но не был готов, что о. Рафаил так просто отреагирует: “Ну что, не ты первый, не ты последний. Давай к нам”. Я вдруг увидел себя в огромном ряду людей. Мне раньше казалось “Я! Я!” – весь мир вокруг меня вертится. А он такими простыми поговорками, фразами, речами ситуацию разрулил, облегчил».
   «Брат, ну ты пошел? Ну, с Богом», «Ну ты уже архимандрит?» а иногда на исповеди, по грехам: «А сколько тебе лет-то? Пора бы уже остепениться». Иногда он мог что-то и строго сказать, с огорчением. Редко, но бывало.
   Когда был здоров, был довольно быстрым. Он был кругленький, небольшого роста, походка была шустрая. Помню, как-то в семинарии увидел его, как он быстро по коридору передвигался.
   В Петропавловском храме не всегда были вечерние службы, даже накануне Литургии. А о. Павлу Литургию служить на следующий день, и он старался ходить в другие храмы, например на Рижскую. Также его в Елоховском соборе можно было видеть в гражданской одежде, в пиджаке или плаще. Он был в самой гуще народа, никак не выделялся. Все советские десятилетия храмы были битком, и он был в самой гуще народа, и все такой же веселый, радостный. У него не было ни тени заносчивости, каких-то претензий, амбиций. Он был очень скромного о себе мнения. Это поистине настоящее христианство в своей подлинности. Это подкупало, привлекало.
   Он умилял своей простотой, без претензий, без какой-то задней мысли, без опасения козней или действий каких-либо за спиной. Ничего этого у него не было. Это очень было в его пользу, это привлекало. У него была богатая внутренняя духовная жизнь и церковная деятельность. Он был немногословен. Скажем, много мог бы рассказать про владыку Питирима, про работу в издательском отделе или про служение на сельских приходах. Но не было таких пространных разговоров. Исповедь, краткий диалог. Я приезжал на Рождество, на Пасху поздравлять старшую братию и неизменно заходил к нему.
   Последние годы он уже исповедовал сидя, к этому снисходили, не одевали подрясник, только накидывали патрахиль и поручи. Но я его немножко мучил, когда приезжал – старался накинуть на него подрясник сверху и потом уже давал патрахиль и поручи. Как чувствовал, единственный фотоснимок сделал с ним где-то за полгода до смерти. Большой след оставил в моей душе и моей жизни этот человек. Сейчас чувствуется пробел, теперь уже сложно что-то закрепить, ни до кого не дозвонишься. Специально приезжать, когда параллельно у тебя служба, затруднительно.
   Эта потеря, наряду с такими потерями, как смерть иеромонаха Павла Лысака, как перевод за штат владык Евлогия и Вениамина, в ряду потерь очень существенных для России в целом, потому что это люди общероссийского масштаба. И, находясь накануне больших испытаний, нам будет их очень не хватать. Духовная брешь возникла из-за того, что они ушли.
   
   

Игумен КИРИЛЛ (Сахаров)


   



  Copyright ©2001 "Русский Вестник"
E-mail: rusvest@rv.ru   
Error: Cache dir: Permission denied!

Rambler's Top100 TopList Rambler's Top100
Посадка и уход за садом и огородом

технический дизайн ALBION