29.09.2017: НАШЕСТВИЕ. ИГИЛ как сверхновая антисистема
   
    Исламское государство Ирака и Леванта (ИГИЛ или ДАИШ) – несомненно, самая молодая, хотя и далеко не самая типичная антисистема новейшего времени. В нем всё необычно, всё поражает воображение: стремительность взлёта, феноменальные масштабы распространения и влияния, нарочитая жестокость, вызов всему миру, самоизоляция и бесцеремонность, плотная капсулированность, поразительная жизнеспособность. Обладая, если следовать Л.Н. Гумилёву, всеми признаками и свойствами антисистемы, ИГИЛ вместе с тем стоит в этом ряду особняком.
   Будучи новейшей в мире антисистемой, возраст которой исчисляется несколькими годами (ИГИЛ официально провозглашён в 2012 году), новый Халифат в то же время по основным своим признакам вполне вписывается в рамки антисистем нового времени. В отличие от своих предшественниц, эра которых окончилась в Средние века, эти антисистемы, и ИГИЛ не исключение, прямо не ставят перед собой амбициозных задач вселенского пере-
   устройства. Они менее духовны, религиозно замкнуты и реагируют на относительно узкие и конкретные исторические вызовы. Для Ближнего Востока и мусульманского мира вообще в постколониальный период, то есть начиная с середины ХХ века, таким вызовом стало расширяющееся и всё более упорное, если не сказать наглое, вторжение постхристианского Запада, его псевдокультуры и псевдоценностей в традиционный уклад этих бывших колоний и полуколоний. С появлением Интернета и сопутствующих ему информационно-коммуникационных систем давление переросло в нашествие. Под угрозой оказались самые чувствительные и фундаментальные ценности исламского мира: традиционный уклад и нравственность (например, отношение к спиртному), поддерживающие их социальные институты – тот же шариатский суд, советы старейшин и проч., сакральность семьи и мечети. Отрицательная духовная составляющая западной интервенции оказалась опаснее и чувствительнее других захватнических устремлений Запада. Новые «крестоносцы» третьего тысячелетия несли на своих штыках и знамёнах идеи вполне уже зрелого сатанизма. Восток ответил рефлексивно и ожидаемо жёстко – повсеместным ростом, с одной стороны, религиозного фундаментализма, причём не только в шиитских, но и в исторически более светских, более образованных, зажиточных и лояльных к западной культуре суннитских странах, а с другой – мощным всплеском радикального исламизма и джихадизма. Сверхновая антисистема ИГИЛ зародилась как раз на этом изломе, питаясь его запросами и энергиями. Вызывающая свирепость неохалифата на подконтрольных ему территориях Сирии и Ирака – сброшенные с высотных домов гомосексуалисты, обезглавленные наркодельцы, забитые камнями распутницы, замученные и расстрелянные нарушители малейших норм шариата – всё это рассчитанные на массовое сознание акты устрашения и одновременно, в разрезе коллективного бессознательного, глубинного удовлетворения многообразно поруганных национальных чувств.
   В случае с ИГИЛ поражает, как молниеносно этот слабый иракский отросток «Аль-Каиды» буквально за считанные годы не только вымахал в прекрасно организованную, широко разветвлённую и многосложную военно-политическую структуру, но и сумел обоснованно заявить о своих государственных амбициях и почти глобальных претензиях. ЦРУ как прародитель «Аль-Каиды» к этой метаморфозе никакого отношения не имеет и иметь не может, ибо сразу после своего освобождения из иракской тюрьмы Абу-Грейб военные баасисты, будущие лидеры ИГИЛ (по некоторым сведениям, на их долю приходится 12 из 14 высших постов в ИГИЛ), недвусмысленно обозначили свою враждебность к «империализму США».
   В чём же тогда причины фантастического взлёта неохалифата? Таковых как минимум пять.
   Первая и главная состоит в том, что ИГИЛ возникло не на пустом месте, а стало как бы новым выражением, новой внешней формой разгромленного США в начале нулевых годов баасистского режима Саддама Хусейна в Ираке. «Буря в пустыне» и внутренняя измена лишили этот режим власти, Саддам был повешен, однако сам костяк, сама разветвлённая, эшелонированная и прекрасно отлаженная инфраструктура госуправления партии Баас (полное название – Партия арабского социалистического возрождения, сокращённо ПАСВ или Баас Ирака) в целом пережила этот катаклизм.
    Этой жизнеспособности режима ПАСВ в решающей мере помогло – здесь видится вторая причина взлёта ИГИЛ – то обстоятельство, что все без малого сорок лет своего правления в Ираке баасисты сознательно отстраивали свой режим на принципах строжайшей конспирации и дисциплины. Да, именно так: будучи правящей партией, полумиллионная Баас предпочитала держать на виду лишь от силы десятую часть своего кадрового состава. Важнейшие же её звенья и структуры: спецслужбы, партийная милиция, партийные суды и тюрьмы, пресловутое народное ополчение, партячейки в армии, госаппарате и общественных организациях – вся эта грибница, пронизывавшая Ирак вширь и вглубь, оставалась в глубокой тени.
   Третья по счёту, но едва ли не первая по значению причина «феномена» ИГИЛ заключается в его опоре на современную, во многом новаторскую, хорошо сбалансированную и чрезвычайно привлекательную для широких слоёв арабских (и не только) обществ социально-политическую доктрину. И вновь мы видим результат некоего симбиоза исходной, вполне светской баасистской доктринальной модели, опиравшейся на идеи панарабизма и мелкобуржуазного социализма с радикальным исламизмом самого крайнего, экстремистского толка, а именно ваххабизмом, салафизмом и джихадизмом. Здесь важно понимать, что этот «марьяж» для военных баасистов был мерой, скорее, вынужденной, чем идейно-востребованной: тонкие интуитивисты и решительные экспериментаторы, они, конечно, не могли не заметить, с одной стороны, общего подъёма фундаментализма на Востоке, а с другой – известной слабости своего режима в Ираке как раз в силу его демонстративной светскости и некоторой отстранённости от исламских корней. После разгрома в середине нулевых годов режима ПАСВ высокоинтеллектуальные и образованные (многие в СССР) военные и гражданские лидеры Баас кардинально переосмыслили весь свой прежний опыт, без малейшего сожаления отбросив такие «не работающие» элементы, как поиски союза с местными коммунистами или курдами, зависимость от сверхдержав, заигрывание с другими арабскими режимами в поисках искомой «Уммы» (единой нации) и многое другое. Плоды этой селекции они и «инвестировали» в ИГИЛ, которое сразу приобрело черты антисистемы своей враждебностью ко всему и вся, обособленностью, скрытостью, негативизмом идеологии и полным отсутствием брезгливости в применении таких приёмов, как демонстративное варварское насилие и ложь.
    Четвёртая причина продвижения ИГИЛ, тесно связанная с тремя предыдущими и вытекающая из них, – это чрезвычайно высокая адаптивность неохалифата к новейшим информационным и коммуникационным технологиям. Остаётся только удивляться, как быстро и эффективно соответствующие службы ИГИЛ осваивают любые новшества Интернета, всевозможных мессенджеров и соцсетей для своей агитационно-пропагандистской и вербовочной работы. Это проникновение по скорости, размаху и изобретательности явно и намного опережает любые попытки противодействия ему со стороны ведущих мировых держав и их спецслужб. Откровенно говоря, пока не видно сколько-нибудь серьёзных аргументов в пользу того, что нам или Западу в обозримой перспективе удастся перехватить сетевую инициативу у ИГИЛ или хотя бы пресечь его распространение в «глобальной паутине».
   Наконец, пятая причина почти мгновенного «огосударствления» антисистемы в форме ИГИЛ. Она же, эта причина, косвенно объясняет, почему аналоги ИГИЛ в послевоенном арабском мире – те же уже упомянутые «Братья-мусульмане», «Хезболла», НФОП, «Джабхат ан-Нусра» и другие – либо вообще не доросли до статуса антисистемы, либо не сумели надолго удержаться у кормила государственной власти. Объяснение же, как ни странно, лежит в плоскости изначальных амбиций антисистемы, её безоглядной пассионарности и готовности её адептов идти на любые жертвы, вплоть до самопожертвования во имя неких ими же объявленных высших идеалов. Антисистема не сможет уцелеть, тем паче когда она меняет знак с антигосударственности на государственность, если не поднимет, с одной стороны, знамени высшей справедливости, превосходящей – и на много! – всё, что может предложить свергаемая ею система, а с другой – ничем не ограниченной, почти глобальной экспансии, которая надолго снабдит её сторонников и союзников сияющими горизонтами грядущего величия.
   Новизна ИГИЛ не только в её конспиративном генезисе, технологической продвинутости и претензиях на глобальную экспансию. Главная и важнейшая для нас новизна (она же и опасность) ИГИЛ – в его уникальной доктрине. Последняя органично соединяет и синтезирует в себе те элементы философско-нравственных систем, которые прежде никому не удавалось собрать воедино. Всего их три.
   Первый – воинствующий панарабизм. С момента своего возникновения в середине ХХ века ПАСВ поставила перед собой задачу пересмотра искусственных, на скорую руку начертанных границ, расчленивших постоттоманский колониальный Арабский мир на россыпь государств–вассалов Запада. Баасистов-патриотов раздражало и оскорбляло в этом расчленении всё, вплоть до унизительных, проведённых по линейке границ между государствами. Тяга к этнорелигиозному единству, а лучше сказать, к воссоединению всегда была, есть и будет в арабских народах. Баасисты исправно находили сочувствие своему основному лозунгу «Арабская нация едина, её миссия бессмертна!» во всех уголках региона, причём не только среди простых людей, но и внутри правящих элит. Впрочем, сам процесс объединения в их исполнении неизменно пробуксовывал, и лидеры Баас, похоже, нашли ключ к разгадке этих неудач. В частности, они, похоже, кардинально пересмотрели идею партийности, признав её нежизнеспособной и неорганичной, ибо даже слово «партия» означает часть от целого (от англ. – part). Создавая ИГИЛ, Баас решительно сбросила с себя эту мёртвую партийную кожу, чтобы уже в качестве антисистемы предстать арабской Умме не отдельной партией, одной из многих, а надпартийным Халифатом под чёрным флагом «ваххабитского ислама». Кроме этого, подстёгиваемые горечью былых поражений, баасисты без всяких сожалений расстались с тактикой политических манёвров и уговоров потенциальных партнёров и попутчиков – «Золотой век» арабской нации в новом антисистемном прочтении должен, по их мнению, быть достигнут только силой и беспощадным принуждением несогласных.
   Следующий элемент комплексной доктрины ИГИЛ – социализм. Впрочем, и социализм, в глазах перерождённой Баас, должен отныне быть не половинчатым, не соглашательски-компромиссным, который в последних европейских редакциях, позднесоветской практике и даже собственно баасистском исполнении почти сросся с капитализмом, утрачивая свой изначальный пыл и камуфлируя нарастающее в его недрах социальное неравенство и несправедливость. Социализм неохалифата ИГИЛ – другой: молодой, яростный и бескомпромиссный, предлагающий не теорию, а практику экспроприации экспроприаторов, бесплатных медицины и образования, истребление бюрократии и других системных недугов – одним словом, буквально «Весь мир насилья мы разрушим!» и «Кто был ничем, тот станет всем!». Эти манящие горизонты, а ещё сильнее – ультрасоциалистическая, необольшевистская практика на «освобождённых территориях», подобно яркой лампе в ночи, привлекают к себе мотыльков-строителей очередного «города Солнца» со всех концов планеты.
   Третий элемент доктрины ИГИЛ – исламская религиозность, причём религиозность в самых крайних и непримиримых её формах. Традиционный ислам как явление, в современном мире вполне уже устоявшееся и системное, изначально миролюбив. Со времён пророка Мухаммеда он духовно и юридически терпим к приверженцам двух других монотеистических авраамических религий – христианству и иудаизму. В фетвах и фирманах пророка Мухаммеда правоверным предписывалось жить в добрососедстве с христианами и иудеями, не посягать на их собственность и торговлю, защищать от врагов, не препятствовать свободе вероисповедания. Впрочем, эта терпимость не распространялась на внутриисламские секты. Став антисистемой, ИГИЛ, чтобы выжить, обязано было «преодолеть», опротестовать фундаментальные каноны «системного» ислама. Отсюда его параноидальная кровожадность не только к христианам и иудеям, но и к представителям практически всех неэкстремистских течений мусульманского мейнстрима.
   Хотя тысячелетняя державная Россия не вызывает у народов Востока того реваншистского зуда, который они справедливо питают к Западу, ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов потенциальную угрозу для нас со стороны ИГИЛ. Причина проста: за последние четверть века мы вольно или невольно отчасти приросли к той системе, против которой восстаёт ИГИЛ. Запад тоже чует этот расклад, потому и старается всеми правдами и неправдами втянуть нас в безликое русло «борьбы с международным терроризмом». Он не хуже нас сознаёт, что ИГИЛ – это не только деятельность, но и мировоззрение, даже прежде всего мировоззрение, а значит, грубой силой его не одолеть. Удары по базам и штабам антисистемы в Сирии и Ираке приведут не к исчезновению её как таковой с лица земли, а к очередной её мутации. Видимая часть ИГИЛ до предела съёжится, а подпольная, напротив, начнёт пропорционально усиливаться и разрастаться, благо число униженных и оскорблённых гибнущей глобальной системой как на Востоке, так и на Западе исчисляется сотнями миллионов, если не миллиардами. Благодатное поле деятельности для ИГИЛ!
   В России эта антисистема уже работает, уже укореняется.
   

Александр НОТИН,
   кандидат исторических наук


   



  Copyright ©2001 "Русский Вестник"
E-mail: rusvest@rv.ru   
Error: Cache dir: Permission denied!

Rambler's Top100 TopList Rambler's Top100
Посадка и уход за садом и огородом

технический дизайн ALBION