01.03.2017: Владимир КРУПИН. СЕНО В СТОГУ
   
   В случае, о котором я рассказываю, участвовали люди, которые живы-здоровы и могут подтвердить мои слова. Да и с чего бы мне врать.
   В июле, после Крестного хода, я был в Советске – это город в Вятской земле, районный центр, бывшая слобода Кукарка. Можно было бы в демократическом экстазе вернуть имя Кукарки, а жители сказали: нет, Советск – хорошее русское слово, будем советскими, а Кукаркой назовем ресторан на рынке. Раньше в Советске была шутка – приезжим говорили: «Вы находитесь на дважды советской земле».
   Там я остановился у давнего знакомого, врача Леонида Григорьевича. Большое хозяйство, которое он держал, поднимало его с солнышком и укладывало за полночь. Шли дожди. Леонида Григорьевича больше всего тревожило, что на лугах в пойме Вятки лежит скошенное сено, плохо сохнет, может пропасть.
   Назавтра к вечеру я собирался уезжать. Это, конечно, огорчало Леонида – всё-таки я бы помог. На сенокосе, особенно на гребле, лишней пары рук не бывает. Дети Леонида рвения к метанию стога не проявляли. А мне, сохранившему воспоминания о счастливой поре сенокоса в большой семье, хотелось ощутить в руках и грабли, и вилы. Но что будешь делать – не метать же влажное сено: сгорит, сопреет.
   После обеда дождь перестал. И хотя солнышко явно загостилось в заоблачном доме ненастья и нас не вспомнило в тот день, потянуло спасительным, проветривающим ветерком. И ночью обошлось без дождя. И утро стояло ясное. Но, по всем приметам, дождь надвигался. Леонид глядел и на север – тучи, и на запад – тучи, вздыхал.
   – А на день не можешь еще остаться? – спросил он меня.
   – Никак, Леонид, никак. «Остаётся жить мне тута один час, одна минута». Но давай съездим, хотя бы пошевелим, перевернём.
   – Бесполезно. Смотри, – он показал на небо. – Может, помолишься?
   А до этого, именуя себя материалистом, Леонид часто втягивал меня в разговоры о религии. Тут я не стал ничего говорить, ушёл в дом. В доме у него были иконы, которые остались от матери Лилии Андреевны, жены Леонида. Тёща у него, по его словам, была набожной.
   Вздохнувши, я перекрестился и прочёл «Отче наш». Кто я такой, великий грешник, чтобы Господь меня услышал! Но так хотелось помочь хозяевам, особенно Лилии Андреевне, которая по болезни не могла уже быть на гребле, но прямо слезами плакала, что если не будет сена, то придётся телочку Майку пустить под нож. «Не переживу, – говорила она, – не переживу, если будем убивать Майку! Такая ласковая, только что не говорит».
   Во дворе Леонид возился у своей трижды бывшей и четырежды списанной «скорой помощи».
   – А кто ещё поможет метать?
   – Брат двоюродный Николай Петрович, жена его Нина, ты, я – четверо на стог. Нормально?
   – Нормально. Поехали. Не будет дождя.
   Леонид расстегнул куртку, перетянул широкий ремень-бандаж на животе (мучился с грыжей), поглядел на меня, на небо и пошел звать Николая Петровича с женой.
   Николай Петрович много не рассуждал. Сел в кабину рядом с Леонидом и скомандовал:
   – Заводи... глаза под лоб.
   Когда спустились к Вятке, проехали вдоль её прекрасных берегов и достигли огромной поляны, которая была выкошена тракторной косилкой; когда я осознал, что всё это скошенное пространство надо нам сгрести, стаскать, сметать, то подумал, что пришёл последний день моей жизни. Надо запомнить напоследок красоту вятской родины, подумал я.
   Молчаливая жена Николая Нина уже тихонько шла впереди, сгребая первую волну влажноватого сена. Но я заметил, что двигалась она хоть и медленно, но непрерывно. Глядишь – она тут, а посмотришь – уже там. Николай, её муж, человек огромного роста, работник был невероятной мощи и производительности. Он орудовал граблями почти в метр шириной и с ручкой метра в три. Моё восхищение им его подстёгивало. Обошли поляну раз. Обошли, под запал, и два раза. Солнце наяривало во всю мощь. Но жара была тревожной, душной, земля парила.
   – Бесполезно, – в отчаянии говорил Леонид. – И нечего даже мечтать, смотрите, со всех сторон затаскивает.
   И точно. Уже и солнце с трудом стало прорываться сквозь рваные темные тучи, уже мелкие капли упали на запрокинутые лица.
   – Копнить! – скомандовал Николай и побежал к машине за вилами.
   Бегом-бегом скопнили. Надо ли говорить, что я всё это время творил про себя Иисусову молитву попеременно с тропарем святителю Николаю «Правило веры и образ кротости». Дождика не было, но и солнца тоже.
   – Поехали, – обречённо сказал Леонид. – Дождя когда не будет потом, копны развалим, просушим…
   – Как Бог даст, – впервые подала голос Нина.
   – Леонид, – спросил я, – вот мы в эти дни всё вели богословские диспуты. А вот конкретно: если сегодня поставим стог сухого сена, ты поверишь в Бога?
   – Да как же ты поставишь? – Леонид прямо вытаращился на меня.
   – Не я, а мы все вместе. Так как?
   – Смечем – поверю.
   Сверкала водяными жемчугами наша поляна, стояли тёмные, тяжёлые копны. Небо вокруг хмурилось. Над нами еле-еле расчистилось светлое высокое пространство. Пришёл ветерок, стало выглядывать и греть солнышко. Для начала мы не стали раскидывать копны, а сгребали остальное сено. Потом развалили, разбросали и копны. Мы с женой Николая черенками грабель шевелили сено, растеребливали его сгустки. Леонид и Николай готовили остожье, ставили стожар.
   Пообедали. На небо боялись даже поглядывать. Громыхало на западе и слегка посвечивало отсверками далёких пока молний.
   Стали метать, выбирая просохшее сено. Потом неожиданно обнаружили, что оно всё сухое, можно грести подряд. Сено уже не шумело, а шуршало под граблями. Носилками мы стаскали сено с дальних краёв поляны, валили под стожар. Стог настаивал Леонид. Нина подтаскивала сено и подгребала.
   Как только у Николая терпели вилы, непонятно. Он пообещал Леониду похоронить его в стогу вместе с сеном, но Леонид, несмотря на грыжу, был так ловок, что распределял наши навильники равномерно по окружности растущего на глазах стога.
   Пошли на вторую его половину. Гремело всё сильнее. Забегали бегом. Я всё читал и читал про себя молитву. Кажется, что и Николай, и Леонид тоже, пусть по-своему, молились. Однажды, внезапно оглянувшись на Нину, я увидел, что она торопливо перекрестилась.
   Стали очёсывать, равнять бока. Очёсанное кидали Леониду. Стог становился огромен. Чисто выгребенная поляна светилась под лихорадочным, торопливым солнцем, как отражение чего-то небесного.
   Дождь, было видно, шёл везде – и у Вятки, и за Вяткой, и на горе, в деревне. Не было дождя только над нами.
   Николай подал Леониду вицы – заплетенные петлёй берёзки, которые Леонид надел на стожар и по одной из них спус-тился. Он даже не смог стоять на ногах, так и сел у стога. Сели и мы.
   И только тут пошёл дождь.
   – Ну крестись, – сказал я.
   Леонид только судорожно хватал воздух, растирал ладонью заливаемое дож-дём лицо, и всё кивал и кивал. Наконец прорезался и голос.
   – Да, – говорил он, – да, да, да!



  Copyright ©2001 "Русский Вестник"
E-mail: rusvest@rv.ru   
Error: Cache dir: Permission denied!

Rambler's Top100 TopList Rambler's Top100
Посадка и уход за садом и огородом

технический дизайн ALBION