09.05.2014: СВЯЩЕНСТВО И ЦАРСТВО    (Начало в № 9)
   
   
   Среди литературно-публицистических памятников эпохи «спора иосифлян и нестяжателей» есть документ, свидетельствующий о том, что идея прямой борьбы с Царской властью действительно внедрялась кем-то в сознание духовенства, и внедрялась серьезно. Более того, изучение этого памятника во многом объясняет и все дальнейшее, вплоть до Февраля 1917 года. Трактат этот был написан в 1505 г. и называется «Слово кратко противу тех, иже в вещи священные вступаются»; по другим спискам - «О свободе святые церкви». О нем подробно рассказал выдающийся византинист и историк права Владимир Евграфович Вальденберг (1871-1940 гг.) в изданной в 1914 году книге «Древнерусские учения о пределах царской власти - очерки русской политической литературы от Владимира Святого до конца XVII века» (переизд. М., 2006 г.). Либеральная схема, в которой «нестяжатели» были чуть «республиканцами», а «иосифляне» - «монархистами». Вальденбергом опровергается жестко и безкомпромиссно: утверждения о том, будто настоящая цель «нестяжателей» состояла в том, чтобы поставить духовную власть вне зависимости от правительства, не основаны ни на чем. Ни в уставе преп. Нила Сорского, ни в других его сочинениях мы не находим никаких намеков на эту мысль. То же самое касается даже сочинений «князя-инока» Вассиана Патрикеева. В его Кормчей, включающей т.н. «Собрание некоего старца на воспоминание своего обещания от святого Писания «О отвержении мира»», также нет ничего подобного.
   Более того, «Слово...», в котором действительно можно найти «развитие идеи свободы церкви в области политической мысли», по мнению Вальденберга, вышло из среды, близкой к иосифлянам, но в то же время строит совсем иное, чем у самого преп. Иосифа Волоцкого, политическое мировоззрение, Сочинение анонимно, но очевидно написано иностранцем, что видно по выражению в нём «в сей пресветлой русской стране», а также по явным латинизмам. Вальденберг высказывает предположение, что автором «Слова...» был знаменитый хорват Вениамин, член «доминиканского кружка» при преп. Геннадии Новгородском, а «заказчиком» был сам преп. Геннадий.
   По взглядам автора, одинаковость Божественного происхождения ставит духовную власть в совершенную независимость от власти мирской. Наоборот, мирская власть должна подчиняться духовной. За непослушание Церкви и «настоятелям» автор «Слова» угрожает анафемой. При этом не представляет никакого значения «аще настоятель благ, благочинен и свят есть, или зол будет и строптив», так как по учению апостола следует покоряться не только добрым начальникам, но и строптивым. Таким образом, Цари должны повиноваться всякому наставлению и повелению духовных властей; судить о законности и справедливости этих наставлений им не дано. Автор устанавливает иерархию властей в форме уже упоминавшейся католической «теории двух мечей»: отношение между мирской и духовной властью сводится к тому, что первая всецело подчинена второй и имеет обязанность ее защищать. Царь должен все решительно свои действия соразмерять с наставлениями «пастыря или епископа своего». В благодарность за это, духовная власть поминает царей в своих молитвах. Главным доказательством, на которое опирается «Слово», является известное положение в Деян., гл. 4: «Богу нужно повиноваться больше, нежели человекам»; автор, согласно своей идее, толкует это положение так: «болши церкви и пастырю ее повиноватися нам достоит в всемъ, неже господину миръскому». Значение такой постановки вопроса громадно - власть Царя сводится этим путём, в сущности, к неуклонному исполнению предначертаний власти духовной, Царь становится как бы лишенным и самостоятельных задач, и своего особого круга ведения. Если же какое-нибудь действие Царя покажется пастырю несогласным с законом Божиим, или даже просто с его собственным мнением, он может освободить подданных от обязанности повиновения царю. Власть царская передается этим в руки представителя власти духовной. Отсюда недалеко и до «монархомахов». Во всяком случае, налицо полное отрицание государственного суверенитета, который в те времена именовался «самодержавством».
   Автор «Слова», как и весь Запад, опирается на подложную «грамоту Константина Великого Папе Сильвестру» о будто бы передаче Папе светской власти над Римом. В числе государей, подтвердивших грамоту Константина Великого, «Слово» называет «римских царей» Людовика I, Карла Великого, Отгона I и Генриха I. «Слово» вводит понятие тирана. Это «мучитель неправедный, злой хищник», волк (как и у преп. Иосифа). Царство перестает быть Царством и становится мучительством тогда, когда Царь не повинуется пастырям своим, а еще более того, когда он похищает «священич. чин», как ветхозаветный царь Озия. При не исполнении Царём каких-нибудь заповедей пастыря народу нужно слушаться духовной власти. Народ свободен от своих обязанностей к Царю, и если он все-таки оказывает повиновение, то только «от страху». Здесь перед нами уже прямое «богословие революции». В то же время надо видеть очень важные отличия учения «Слова...» от учения самого преп. Иосифа Волоцкого. Оба они: и автор «Слова...», и преп. Иосиф устанавливают ограничение Царя законом Божиим, и оба, в случае нарушения этих границ, освобождают подданных от повиновения. Но «тиран» преп. Иосифа - это Царь, находящийся во власти собственных пороков, слуга дьявола, пораженный неверием, угнетающий свой народ, а «тиран» «Слова» - просто вышедший из повиновения духовному чину монарх. У преп. Иосифа подданные должны просто не слушать тирана, когда он ведет их на нечестие и хулу, но никакой другой власти они при этом не подчиняются; в «Слове» же, если подданные увидят противоречие между повелениями Царя и наставлениями пастыря, им надлежит отдать предпочтение вторым. К тому же преп. Иосиф нигде не говорит о «свободе Церкви», у него мы находим не одно, а два основных положения: с одной стороны, подчинение Церкви царю, а с другой - подчинение самого Царя закону Божию и церковному канону. Автор «Слова», наоборот, стоит за свободу Церкви от государства и не предоставляет Царю решительно никакого влияния на ход церковных дел. Правда, и у него Царь обнажает меч на врагов Церкви, но он делает это не по собственному праву, как у Иосифа, а по поручению и указанию духовной власти. Тема «свободы Церкви» в католической литературе составляет обычное явление, например, тот же Григорий VII Гильдебрант и его приверженцы прямо заявляли, что они борются «за свободу церкви» (libertas ecclesiarum) против порабощения ее государством. Все это, как справедливо указывает В.Е. Вальденберг, заставляет признать в «Слове...» произведение католической политической мысли, перенесенной в русскую письменность. Более того, по сути, основные его положения до сих пор лежат в основе политической доктрины «христианской демократии». Без сомнения, и «февральское» духовенство прекрасно знало все это в 1917 году.
   Эпоха Благоверного Царя Иоанна Васильевича Грозного - отдельная и особая страница Русской истории, требующая также и отдельного сугубого внимания. Рассматривать в ее рамках только лишь взаимоотношения Царства и Священства вне всего клубка вопросов, связанных с самим Царским Родом, природой государственности как таковой, эсхатологическими преобразованиями, социально-сословным устроением, геополитикой и прочим, невозможно, да и в любом случае, требует совершенно самостоятельных исследований, которые сейчас, слава Богу, начаты. Здесь же достаточно будет вспомнить хорошо знакомые всем слова самого Царя Иоанна Грозного из его Царственного Летописца: «Нигде же обрящеши, еже не разоритеся царству, еже от попов владому <...>. Российская же земля правится Божием милосердием и Пречистых Богородицы милостью, и всех святых молитвами, и родителей наших благословением, и после всех их нами Государями своими, а не судьями и воеводами, и не ипатами и стратигами".
   Так или иначе, через сто пятьдесят лет после появления «Слова кратка...», идее этого мало известного (или замолчанного) сегодня документа со всей полнотой раскрылись в деятельности Патриарха Никона. Дело в том, что «книжная справа» была лишь одной стороной его деятельности. Под благовидным предлогом объединения всего Православного мира и освобождения греков от османского ига Патриарх явно планировал проведение на Православном Востоке чего-то похожего на «папскую революцию» Х-XII вв. на Западе.
   Первоначально будущий Патриарх входил в т.н. «кружок боголюбцев» вместе со своими будущими противниками: протопопами Аввакумом Петровым и Иваном Нероновым, ставшими вскоре вождями старообрядчества. Об этом тоже не всегда говорят, но «ревнители старин» в молодости были такими же реформаторами, как и будущие «никонияне». Они боролись с древним наонным пением, вводили индивидуальную проповедь (при которой священник оборачивался спиной к алтарю и лицом к народу), а также всячески обличали «язычество», под которым понимали всю формально не церковную культуру (известный т.н. «погром скоморохов» на Волге в 1648 г.). Тогдашний Патриарх Иосиф не признавал многих сторон деятельности «боголюцев» и обособлялся от них. Прямых противоцарских выступлений у них не было, но уже в сороковые годы они настаивали, что именно духовенство должно руководить всеми преобразованиями, назревшими и не очень в стране. Это была не революция, а ее подготовка. Правда, протопопы Аввакум и Неронов, епископ Павел Коломенский и многие, вставшие за древлее благочестие, вскоре «опомнились...».
   В 1651 году Никон, приехав в Москву, подал Царю совет перенести мощи св. митрополита Филиппа из Соловецкого монастыря в столицу, что должно было внушить в народе мысль о «греховности» мирской власти. Никон составил грамоту от имени Царя Алексея Михайловича, в которой Царь обращался к святителю со словами: «преклоняю пред тобою сан мой царский», «преклоняю честь моего царства», «повергаю на умаление тебя всю мою власть» и т. д. Современные исследования, в частности, проф. И.Я. Фроянова, а также В.Г. Манягина, В.Е. Шамбарова и др. показали, что Царь Иоанн Васильевич Грозный был не повинен в крови св. Филиппа: Малюта Скуратов был послан в Тверской Отрочь монастырь для примирения, но застал святого уже мертвым - он был убит людьми новгородского архиепископа Пимена, поддерживавшего «литовскую партию».
   Титул «Великого Государя», пожалованный ему Царем, Никон стремился использовать для возвышения над Царской властью: пользуясь расположением Царя, наполнить его реальным содержанием: «Священническая часть — Божья часть и достояние. Если епископам поручены человеческие души, то тем паче следует им поручить имения, чтобы они установляли в них все власти. Где написано, чтобы царям и князьям, и боярам, и дьякам судить духовных?». Свои взгляды на церковь и государство Никон изложил во многих своих письмах и посланиях, а главным образом, в сочинении, носящем название «Возражение или раззорение святейшего Никона патриарха» и представляющем критику вопросов, которые были предложены справщику книг, «газскому митрополиту» Паисию Лигариду боярином Семеном Стрешневым, а также и ответов на них. Сочинение это Никон написал уже после оставления патриаршей кафедры, находясь в Воскресенском монастыре. «Священство царства преболее есть», — пишет Никон. В Новом Завете Христос рукоположил апостолов. Царство же, хотя тоже дано Богом, «но во гневе и ярости Божией» (имея в виду все ту же эпоху Судий Израилевых), и потому как бы не имеет за собой одобрения Божия. Никон постоянно упоминает католическую «теорию двух мечей» и католическую же «теорию солнца и луны»: «Господь Бог всесильный егда небо и землю сотворил, тогда два светила — солнце и месяц на нем ходящее, на земли светити повеле; солнце нам показа власть архиерейскую, месяц же показа власть царскую, ибо солнце вящи светит во дни, яко архиерей душам, меньшее же светило - в нощи еже есть телу; яко же месяц емлет свет от солнца, и егда дале от него отступает, там совершеннейший свет имать, такожде и царь: поемлет посвящение, помазание и венчание от архиереа». В доказательство того, что сами цари ставили выше себя священства, Никон ссылается на ту же самую «грамоту Константина Великого» папе Сильвестру, включив ее даже в свою Кормчую, несмотря на то, что она к тому времени была признана подложной даже на Западе. По Никону, Царь есть только один из членов Церкви, обязанный ей повиновением, и потому он не имеет права изменять церковный устав и обряды, участвовать в избрании и поставлении священнослужителей, вопреки устойчивой византийско-вселенской традиции он не имеет права также и созывать Соборы. Все это прерогативы Патриарха. Об утверждавшем обратное знаменитом канонисте Матфее Правильнике (Властаре, ок. 1360 г.) Никон говорил: «О Матфее... не ведаем, кто он есть».
   Никон учит, что вся деятельность Царя подчинена его постоянному контролю; он судит Царя то как носителя верховной власти, то как частного человека. Любые проявления государственной власти, а через это вся государственная и общественная жизнь, тогда лишь могут быть признаны законными, когда они получили одобрение со стороны патриарха: «патриарх есть образ живого Христа и одушевлен, делесы и словесы в себе живописуя истину». Вопреки знаменитым словам преп. Максима Грека о том, что Царь есть образ одушевлен самого Царя Небеснаго. Образ Христа - Царь, епископы - образы и преемники апостолов: такова Восточная, Православная традиция. Наследие Патриарха Никона не пропало втуне. И это касается не только «книжной справы», в которой он сам покаялся и вернулся в Ферапонтове к «старинам». В начале XX века, со всё большим распространением (после 1905 г.) идеи «церковной свободы», оно оживает и начинает «работать само». Один из виднейших русских архиереев этого времени митрополит Антоний Волынский (Храповицкий, будущий глава РПЦЗ, 1863-1936 гг.) полагал Патриарха Никона «величайшим человеком русской истории за последние 200-300 лет, а может быть и всей мировой истории». В связи с этим, нелишне упомянуть о тогдашних дневниковых замечаниях самого прошедшего «искушение революцией» о. Павла Флоренского (потом это вошло в его труд «Философия культа», М, 2004 г., стр. 292-293): «В церковных кругах, считающих себя правилами благочестия и столпами канонической корректности, с некоторых пор стараниями главным образом архиепископа Антония (Храповицкого) стала культивироваться мысль о безусловной необходимости неограниченной церковной власти и склонность к светской власти так или иначе коллективной, например ограниченной коллективно выработанной конституцией или решениями того или другого представительного органа». И здесь о. Павел продолжает: «Ничего не возражая в данном месте против «Патриарха Московского и всея Руси», мы не должны, однако, забывать и того обстоятельства, что единовластное устройство Русской Православной Церкви еще решительно ничего не значит для Православной Церкви <...>и есть определённо мечта католическая». И далее, аргументируя наличием многих Поместных Церквей, о. Павел Флоренский говорит: «Единый Император всего православного мира - это несомненная предпосылка древнего церковного мышления, и эта предпосылка всегда жила и живет в церковном сознании как безусловная норма, как заповедь исторического делания христианским народом» (там же, с. 294).
   В ноябре 1917 года, избрав Патриарха, участники Поместного Собора, созванного после свержения Царя и в нарушение его воли, отправились в Воскресенский Ново-Иерусалимский монастырь и у гробницы Никона справили благодарственный молебен!..
   Здесь невозможно не согласиться с профессором М.А. Бабкиным: «...основной мотив революционности духовенства заключался даже не в получении каких-либо свобод от Временного правительства, в которых отказывал Император, не в «освобождении» церкви от государственного «порабощения» или от «засилья» светской власти, а в первую очередь - в желании уничтожить, свергнуть царскую власть как харизматического «соперника»! И осуществить это для того, чтобы священству быть единственной властью, обладающей Божественной природой, чтобы обеспечить себе монополию на «ведение», «обладание» и «распоряжение» «волей Божией». И вместе с тем для того, чтобы на практике доказать свой тезис: «священство выше царства»; «священство — вечно, божественно и непреложно, а царство земное — изменчиво, бренно и преходяще». (http://www.great-country.ru/rubrika_articles/church/00001.html).
   Безусловным ударом не только по всему православному благочестию, но и по Русской государственности, стал так называемый Синодальный перевод Библии, признанный по сей день. Сам по себе перевод священных текстов на обыденные языки (любые) мгновенно искажает их смыслы через «обмирщение». В частности, русский перевод для просто читающего мгновенно «уводит» из Писания святоотеческое толкование Израиля как Церкви Христовой и «восстанавливает» смысл этого имени как имени «избранного народа». С учётом той роли, которую в силу исторических обстоятельств играл «избранный народ» в «русской» революции, это оказывалось фактическим «благословением» и «освящением» последней. А вместе с распространением синодально-переводного тезиса о том, что «всякая власть от Бога» (в церковнославянском Священном Писании сказано «Несть бо власть, аще не от Бога», то есть: «Не есть власть, если не от Бога») вело к катастрофическим революционным последствиям. Что, безусловно, обязаны были предвидеть высокообразованные в истинном смысле слова архиереи XIX века. «Списать на невежество» здесь невозможно. Уже тогда речь шла, скорее всего, о сознательной исторической и метаисторической позиции. Они поистине знали, что делали.
   Синодальный перевод Библии, против которого в свое время выступали такие осмеянные в свое время «обществом» прозорливцы, как архимандрит Фотий (Спасский, 1792-1838 гг.) и гениальный (как теперь всё более выясняется) лингвист адмирал А.С. Шишков (1754-1841 гг.), был, безусловно, революционным в религиозном самосознании России - отрывом Священного писания от Богослужения и таинств Церкви. Это был важнейший шаг к «обмирщению» и «политизации Церкви. Это «харизматическое соперничество» епископата РПЦ против «самодержавия» немыслимо было без обращения к Ветхому Завету, а, следовательно, к онтологии «избранного народа», как антитезе - «язычеству» Императорской власти.
   Это происходило параллельно «противоцарской радикализации образованного слоя», нашедшего отражение в том числе в «тайне тайных» душевной жизни - поэзии. Целый пласт поэзии XIX - начала XX вв. - это поэзия монархомахии, в прямом смысле, то есть цареубийства, причём сладострастного цареубийства!
   Вот например:
   
   Наш царь - Мукден, наш царь - Цусима,
   Наш царь - кровавое пятно,
   Зловонье пороха и дыма,
   В котором разуму - темно.
   Наш царь - убожество слепое,
   Тюрьма и кнут, под суд, расстрел,
   Царь-висельник, тем низкий вдвое,
   Что обещал, но дать не смел.
   Он трус, он чувствует с запинкой,
   Но будет, - час расплаты ждет.
   Кто начал царствовать Ходынкой,
   Тот кончит, встав на эшафот.
   (К. Бальмонт, 1906 г.)
   
   Когда известного радикала-революционера Сергея Нечаева (1847-1882 гг.) спросили: в случае победы революции в России, сколько Романовых надо будет убить? Он ответил: всю великую ектенью. Великая ектенья по Уставу Церкви включает молитвы о Государе, Государыне и всем Царствующем Доме. В те времена было примерно двадцать имен. Ленин - Бланк восхищался словами Нечаева, что, по крайней мере, двадцать членов Дома Романовых надо будет убить, и называл эти слова гениальными.
   Автору этих строк довелось написать и опубликовать («Роман-газета», 2011 г., № 10-11) роман «Любовь и кровь» (по названию фильма об убийстве Александра II, где среди прочего есть строки о Софье Перовской:
   «Софья ненавидела не только русскую действительность - она ненавидела действительность вообще. Как взглянешь вокруг, так и пахнет отовсюду мертвым, глубоким сном. Нигде не видишь мыслительной деятельной работы и жизни - всюду одинаково. Точно мертвая тишина, которую завели раз и навсегда, и она так уже и двигается по заведенному». Это писала она в 1872 году из маленького волжского городка Ставрополя, где служила учительницей.
   «Убить Императора или быть убитой по приказу Императора. Растерзанной львами. Раздробленной по частям на шевалете, лошадке. Не одно ли это и то же? Различие единственно. Она не была девой. Она ненавидела мир, в котором нет времени, точнее, мир, в котором время идет по кругу. Циклическое время. Библейская, пророческая ненависть. Тишина. Страж этой тишины - Удерживающий тишину - Царь. Убить Царя» Напомним: Император является калькой Верховного Существа между Небом и Землёй (Г. Джемаль).
   Вот это и есть радикализм в том смысле, в каком о нём с метафизической точки зрения говорит Гейдар Джемаль, не без основания указывающий на связь его со строгим авраамическим единобожием. Самое любопытное, что накануне Февраля «радикалы» фактически вступили в союз с «клерикалами», который сегодня сам Гейдар Джемаль полагает невозможным (не как «тактический», а по существу). Впрочем, он тут же (речь идет о сегодняшнем дне) оговаривает: «При этом конечно, оппоненты универсального клерикализма сами представляют собой довольно пёструю и трудносогласуемую компанию. Хотя политика дело такое... Сегодня в интересах единобожия принимаешь помощь от «пиндосов», а завтра - от «ЦК КПК!» (http://infoabad.com/forum/thread880.html).
   При этом целью «радикалов» является окончательное уничтожение «традиционалистского клуба» - как Царства, так и Священства.
   С самого начала XX века начинается постепенное движение по сближению епископата с так называемой «русской интеллигенцией», специфическим и радикальным оплотом сил, стремившихся к уничтожению исторической России (и Православия): при том, что чаще всего сама «русская интеллигенция» просто «не ведала, что творила». Через год после кончины B.C. Соловьева в 1901 году в Петербурге организуются "Религиозно-философские собрания" по инициативе Д.С. Мережковского, З.Н. Гиппиус, В.В. Розанова и все того же А.В. Карташева и др. Собрания проходили под председательством ректора Санкт-Петербургской Духовной академии епископа Ямбургского Сергия (Страгородского, будущего Патриарха).
   Программа собраний основывалась на «эсхатологическом анархизме», то есть на неприятии любой формы государственной власти в преддверии «окончательного, апокалиптического периода всемирной истории». Ядром предлагаемой ими модели переустройства общества выступает «община верных», в которой должен быть осуществлен «идеал безвластия», устроенная по подобию общины первохристианской (так, как они понимали ее историю, в том числе, по сочинениям протестантских авторов).
   На гребне революционной волны 1905 г. наиболее радикально настроенная часть «религиозной интеллигенции» организовала в Москве так называемое «Христианское братство борьбы», которое возглавляли В.П. Свенцицкий - будущий священник (1881-1931 гг.) и В.Ф. Эрн (1882-1917 гг.). К «Братству» примыкал тогда и молодой П. Флоренский, вскоре отошедший от его основных идей и целей. Интересно, что первое сообщение об организации новой партии и краткое изложение ее Программы было опубликовано в большевистском эмигрантском еженедельнике "Вперед". // Вперед, № 11, 10/23 марта 1905 г. Редактором еженедельника был В. Ульянов (Ленин).
   Основные идеи «ХББ» были логическим продолжением, а часто и почти дословным повторением «Слова кратка...» и Никонова «Разорения», включая даже эсхатологическую сторону (у Никона - строительство «Нового Иеросалима» с постригом там иноков от разных народов - как образа Вселенской Церкви). «Вселенская Церковь» - вот то, к чему стремится оно в каждом своём политическом действии. http://az.lib.ru/s/swencickij_w_p/text_l905_programma.shtml). В. Свенцицкий задавал вопрос: «За какие же грехи Господь разгневался на землю Русскую?» и отвечал так: «Три великих греха лежат на русском народе, и покудова православные не покаются в этих грехах, не окончатся беды на Руси. Первый, самый страшный грех, это то, что мы служим двум господам - Богу и царю, и что царя почитаем самодержавным. Второй грех - в заблуждении Церкви, признающей главой царя и забывшей заветы святителей, обличавших неправедных владык, забывшей правду Божию, повелевающую кротостью и любовью увещевать заблудших, а не полицейским насилием. Третий грех - неправедная война на Дальнем Востоке». Далее следовал призыв очиститься от этих грехов, открыто и безбоязненно заявить, что мы не признаём за царём - человеком неограниченной самодержавной власти, отказываемся убивать врагов своих и чужих, обещаемся помнить, что одна глава Церкви - Христос. Отсюда «братчики» делали вывод: «1. Борьба с самым безбожным проявлением светской власти - это борьба с самодержавием, кощунственно прикрывающимся авторитетом Церкви, терзающим народное тело и сковывающим все добрые силы общества. 2. Борьба с пассивным состоянием Церкви в отношении государственной власти, в результате чего Церковь идёт на служение самым низменным целям и явно кесарю предаёт Божье...» В качестве примера приводилась, конечно, легенда - именно так! - «О Иване Грозном и митрополите Филиппе». И далее: «В Учредительном собрании Братство считает нужным отстаивать - демократическую республику. Со своей точки зрения, Братство считает необходимым в корне уничтожить в народе языческое отношение к власти, к царю как помазаннику Божию. Такое отношение Братство считает одним из основных грехов русского народа и одной из главных причин паралича Церкви»
   Об общем отношении епископата к деятельности «ХББ» В. Свенцицкий вспоминал: «Воззвание было написано, и депутация отправляется к епископу N., с которым и ранее имелись частные общения. Вечером в монастырских покоях епископа произошло чтение воззвания христиан <...>. Епископ сначала отнёсся к прочитанному явно враждебно. С нескрываемой иронией он сказал: «Пламенные словеса... Пророк Иеремия... Я бы очень желал, чтобы это было где-нибудь напечатано!»
   Но затем произошёл долгий и знаменательный разговор.
   Этот разговор раскрыл депутатам тот внутренний мир, который стоит за молчанием представителя Церкви. Епископ начал с иронии, но кончил почти исповедью. На резко и прямо поставленный вопрос, что молчать в настоящую минуту, не обличать безумную власть, забывшую Христа и в своих зверствах кощунственно прикрывающуюся авторитетом Церкви - равносильно отречению от Христа, он с видимой внутренней борьбой сказал:
   - Да, это отречение от Христа!
   - Значит, вы отрекаетесь от Христа? - сказали депутаты.
   - Да, отрекаюсь, потому что я слаб, я связан какими-то цепями, как связана вся Церковь!
   Депутаты ушли. На прощание он сказал им:
   - Я желаю вам добра. Будьте осторожны. Если поедете к другим епископам, имейте в виду, что можете на такого попасть, который и за полицией пошлёт.
   Через несколько дней депутаты с воззванием отправились в Петербург. В Петербурге они имели совещание с группой лиц, принадлежащей к высшему петербургскому духовенству; там повторилось почти буквально то же, что и в Москве. С первых же слов враждебное, почти презрительное отношение к прочитанному, затем долгий разговор и горькие признания, почти покаяние. «Устал, - сказал один из присутствовавших. - ...Я устал, не могу, у меня на такие подвиги нет сил. Я, как утомлённая птица, думаю об одном - сесть и отдохнуть, а вы молоды, поработайте!». (http://knigolubu.ru/russian_classic /sventsitskiy_vp/hristianskoe_bratstvo_borbyi_i_ego_programma.12678)
   Это означало только одно: общественная молитва о Помазаннике Божием у высшего Русского епископата была лицемерной, а души их принадлежали революционным радикалам, разрушителям и Церкви, и России, начиная, по существу, с того же Ленина - Бланка... Более того, произносились слова «поработайте»... По сути, это означало - благословение.
   Все это время, на самом деле, архиереи «не говорили, но делали». Ещё в 1901 году Синод самочинно отменил присягу Государю. Первым архиереем, который не приносил ее стал владыка Сергий (Страгородский)... 31-го марта 1905 года Синод потребовал от Государя созыва Поместного Собора Русской Церкви для выбора Патриарха. Созыв Собора - прерогатива Императора. Все Вселенские Соборы созывались не иначе как Помазанниками Божьими. Государь ответил: «Признаю невозможным совершить в переживаемое ныне тревожное время созвание Поместного Собора. Предоставляю Себе, когда наступит благоприятное для сего время, по древним примерам Православных Императоров, дать сему делу движение и созвать Собор Всероссийской Церкви для канонического обсуждения предметов Веры и церковного управления» (Церковные ведомости. 1905. № 14, стр. 99).
   Дожидаться, «когда наступит благоприятное время», они не стали. А вот, «что следует...», Синод сказал 2 марта 1917, даже еще до появления в газетах, как сейчас выясняется, подложного документа об «отречении»...
   Однако такое «самоутверждение» Священства не может не быть гибельным для него самого. Здесь нельзя не вспомнить слова преподобного Серафима Саровского о том, что в последние времена « архиереи русские так онечестивятся <...>, что даже и важнейшему догмату Христовой Веры — Воскресению Христову и всеобщему Воскресению веровать не будут... (см. «Россия пред Вторым Пришествием», сост. Тамара и Сергей Фомины, т. II, М., 1998 г., стр.509). Мы не утверждаем, что это уже произошло или произойдет со дня на день, но вообще-то об этом нельзя не помнить.
   Преподобный Серафим, «инок иноком», приверженец глубокой церковной старины, сам глубочайший подвижник, аскет и девственник, в вопросах Царства и Священства однозначно стоял на первенстве Царства. Выходец из древлеправославной купеческой, а не аристократической семьи, но тайным образом, как сказала о нём Сама Пречистая: «от Рода Нашего», он был совершенно очевидным «русским гибеллином». И это прекрасно понимал Царь мученик Николай II, когда отстаивал необходимость прославления Преподобного перед лицом противившегося этому прославлению высшего синодального духовенства. Здесь приходится вернуться к исследованиям профессора М.А. Бабкина: «Двойственная позиция епископата в отношении верховной власти в начале XX в., фактическое участие высшего духовенства в свержении монархии, а также восстановление в ноябре 1917 г. на Поместном соборе в РПЦ патриаршества дают основание для продолжения исследования церковно-государственных отношений в России со стороны проблемы «священства-царства» <...>. То, за что духовенство «боролось» в период с начала XX в. по 1917 г. включительно, ему удалось получить - в 1990-е гг. И если судить по положению церкви в царской России и нынешнему состоянию вещей, то можно констатировать, что в XX веке на "харизматическом фронте" священство взяло верх над царством». (http://www.pokaianie.ru/article/discussion/read/24431)
   «Сдача» России Западу привела к торжеству западного «богословия» власти и части епископата РПЦ МП.
   Возвращаясь к «метафизическому достижению», напомним, что Гейдар Джемаль выделяет как отдельных «исторических субъектов» не только «радикальный клуб» (к коему принадлежит сам) и «традиционалистский клуб» (объединяющий, в конечном счёте, пользуясь его же словами, «клерикалов и ройялов» - sic! - крайне важно!), но и «либеральный клуб». При этом и в сегодняшней России т.н. «демократическое гражданское общество», в принципе, враждебное и государственности, и церковности, усиливает свои позиции, что выражается и в требованиях демонтажа политической власти, и в антицерковной истерии, все более вновь выходящей на передовые рубежи «губельмановщины». Если вначале эти круги пытались «играть на поле священства» (вспомним, хотя бы тот же фильм «Царь»), то сегодня все маски сброшены. За доморощенным «демократическим гражданским обществом» стоит «мировое сообщество», управляемое «мировой закулисой - тайной беззакония», которому не нужны ни Православие, ни Россия как таковая.
   

Владимир КАРПЕЦ


   
   



  Copyright ©2001 "Русский Вестник"
E-mail: rusvest@rv.ru   
Error: Cache dir: Permission denied!

Rambler's Top100 TopList Rambler's Top100
Посадка и уход за садом и огородом

технический дизайн ALBION